Убийства в одном особняке - Стейси Хакни

Лайла шарахнулась от него, вскакивая на ноги и отступая.

Эвелин с трудом поднялась с дивана.

– Мне очень жаль.

Лайла скрестила руки на груди.

– Я вас не прощаю. Я хочу, чтобы вы оба убрались отсюда.

– Но я же ничего не сделал! Я просто пытаюсь помочь, – взмолился Джаспер.

– Мне с самого начала нельзя было влезать в это расследование и связываться с вами двумя. И о чем я только думала? Меня вот-вот арестуют, и я потеряю дочь. Вы это понимаете? Вы хоть слышите меня?

Лайла не могла остановиться, гневные слова так и сыпались у нее изо рта. Кажется, весь прошлый год вырывался наружу – вся боль, весь гнев, вся несправедливость обвинений в том, чего Лайла не совершала, и предательств со стороны людей, которые вроде как любили ее.

– Убирайтесь! – Лайла указала пальцем на дверь.

Эвелин пошатнулась и едва не упала. Джаспер подхватил ее под локоть и подставил ходунки. Вдвоем они двинулись к выходу. Внезапно из комнаты выскочила Беа.

– Куда вы идете? – воскликнула она, подбегая к Джасперу и Эвелин.

– Беа, им пора, – отрезала Лайла.

Беа оглянулась на мать. Ее лицо пошло красными пятнами, как бывало всегда, когда она собиралась заплакать.

– Почему ты их выгоняешь?

– Все хорошо, – сказал Джаспер спокойно. – Мы скоро увидимся.

– Мама, что происходит? – крикнула Беа. Слезы побежали у нее по лицу. – Почему ты такая злая?

Эвелин и Джаспер уже были у двери – выходили в коридор. Лицо Эвелин скривилось, в глазах заблестели слезы.

– Я не хочу сейчас об этом говорить, – ответила Лайла.

Дверь захлопнулась, и Лайла с Беа остались одни, как все последние месяцы. Лучше бы так оно и было – без посторонних.

Лицо Беа потемнело.

– Из-за тебя все нас ненавидят!

– Что ты сказала? – нахмурилась Лайла с не меньшим гневом, чем Беа.

– Нас ненавидит папа, ненавидит весь Норфолк, и теперь, когда у нас появились здесь друзья, они тоже возненавидели нас! Это ты виновата!

– Я не собираюсь это выслушивать. Марш в свою комнату!

– Не пойду! – Беа топнула ножкой, как маленький ребенок.

– Еще как пойдешь. – Лайла указала рукой в коридор. – Я не собираюсь с тобой спорить. Я тут главная, и мое слово – закон.

– Я тебя ненавижу! – выпалила Беа. – Ненавижу, ясно?

– А знаешь что? Иногда я тоже тебя ненавижу. – Слова вырвались у Лайлы непроизвольно, прежде чем она успела себя остановить.

Ее всю трясло от ярости, жара и разочарования. Видеть никого не хотелось – даже собственную дочь. Лайла промаршировала по коридору к своей спальне и захлопнула дверь, отгородившись от всего мира.

Глава 35

Лайла долго пролежала на постели, пытаясь усмирить злость. В последний раз она так расстраивалась, когда Райан уехал, – тогда у нее в душе тоже разверзлась бездонная пропасть. Как теперь доверять людям? Почему Беа во всем винит ее? Это может быть последний вечер Лайлы на свободе, а она продолжает совершать ошибки и оказываться в ситуациях, когда ею пытаются воспользоваться. Ей не хотелось и дальше жить так. Слишком это утомительно – подпускать людей близко, чтобы они неизбежно разочаровали ее и бросили с пустотой внутри.

Мысли стремительно кружились у Лайлы в голове. Она натянула на себя одеяло, словно щит. Подушка заглушала звуки с улицы, защищала ее от потока требовательных голосов. Лайла согрелась, начала успокаиваться и сама не заметила, как задремала.

Проснувшись, она сразу поняла, что прошло какое-то время – свет на улице померк, а в углах комнаты залегли тени. Она глянула на будильник: да, пролетело два часа. Голова раскалывалась, злость никуда не делась и продолжала закипать под поверхностью, хотя уже не такая острая. Нельзя было так срываться на Беа. Лайла вспомнила, как кричала на дочь, и ей стало стыдно. Это просто недопустимо – насколько бы она ни рассердилась. Беа была ребенком, ее ребенком, а ни одному ребенку нельзя слышать такое. Она сейчас же поговорит с дочерью, извинится, и вдвоем они разберут случившуюся ссору. Лайла должна все исправить до завтрашнего утра.

Она открыла дверь спальни и прошла к Беа. В ее комнате было пусто. В гостиной тоже, и на кухне, и в столовой. К горлу подступила желчь, сердце забилось быстрее. Куда подевалась ее дочь?

Лайла выскочила в коридор и постучалась сперва к Джасперу. Ответа не последовало. Она бросилась к Эвелин. Та тоже не открывала. Она написала им обоим сообщения с вопросом, не видели ли они Беа, – безрезультатно. Очевидно, соседи не хотели разговаривать с ней после того, что недавно случилось.

Лайла позвонила вниз, консьержу, и попросила к телефону Сюзанну.

– Вы не видели Беа? – спросила она, перейдя сразу к делу.

Сюзанна явно была занята, потому что ответила коротко:

– Она проходила мимо с час назад.

– Одна? – воскликнула Лайла, не удержав дрожи в голосе.

– Да, одна. А что такое? – Сюзанна тихонько охнула. – Лайла, что-то случилось?

– Я не знаю, куда она пошла. Мы поссорились. – На последнем слове голос Лайлы сорвался и она зарыдала прямо в телефонную трубку.

Ее грудь будто сдавило канатом, который натягивали с каждой секундой все туже. На улице загорались фонари: за короткое время, прошедшее с ее пробуждения, успело стемнеть. Беа пропала. Ей всего десять, а она одна на улице, в темноте. Она могла пострадать, а то и того хуже. Вдруг человек, который проник к ним в квартиру, который убил Эмили, теперь похитил Беа? Все это вина Лайлы. Ее непростительная, невыносимая вина.

– Я сейчас поднимусь. Мы ее найдем. Уверена, она не могла далеко уйти. – Голос Сюзанны стал твердым, и она отключила связь, прежде чем Лайла успела ответить.

Лайла застыла с телефонной трубкой на коленях, прокручивая в голове их последний разговор с Беа. Боль пронизывала ее до мозга костей.

Из квартиры Лайлы Сюзанна обзвонила всех соседей по «Примроузу». Никто не видел Беа с тех пор, как она ушла. Лайла позвонила в полицию, и оттуда согласились кого-нибудь прислать. Она отыскала номер матери Норы Рейнор, Элейн. Нора не виделась с Беа и не разговаривала, но Элейн настояла на том, чтобы обзвонить остальных родителей в классе – на всякий случай. Ответы стекались на телефон Лайлы – никто не знал, где Беа.

Лайла отправила сообщение матери – сказать, что Беа пропала, – но сбросила ее ответный звонок. Она не могла ни с кем разговаривать, зная, что может сорваться в любой момент.

Наконец-то прибыли полицейские: круглолицая рыжеволосая женщина с добрыми глазами и темноглазый мужчина с твердым подбородком и кустистыми бровями. Они задали вопросы и