Кованый сундук - Александр Исаевич Воинов

– Кончено, – проговорила она и взглянула на Мишу. Он спал, прислонившись к спинке кровати. Надя подняла его ноги, положила на кровать, подсунула подушку ему под голову и стала терпеливо разбирать уже мертвую рацию.

Глава десятая

Отзвуки дальней канонады

Одессу начало лихорадить. По многим признакам чувствовалось, что завоеватели города проявляют нервозность.

С двенадцатого января в городе ввели осадное положение. Прибыло много войск. На перекрестках улиц и на берегу, в дотах и дзотах устанавливали орудия и пулеметы. Участились столкновения между немецкими и румынскими солдатами. Газеты печатали объявления о срочной продаже гостиниц и ресторанов.

Каждый день, каждую ночь шли облавы – аресты, повальные обыски, расстрелы…

В то же время могучие тайные силы противодействия врагу стали повсюду решительнее и активнее. В порту участились аварии. Поезда с грузом то и дело наталкивались на составы порожняка или принимались на занятые пути. У грузовых машин лопались проколотые кем-то покрышки. Происходили диверсии и на судоремонтном заводе. Казалось, вся Одесса стала фронтом незримой войны.

Из дома в дом ползли слухи о том, что с моря ожидается десант советских войск.

И вот в такой момент Лена, Надя и Миша вынуждены были бездействовать. Состояние отрешенности тяготило их. Связь группы со штабом армии оборвалась. Им оставалось только обсуждать, строить разные планы и без конца спорить о том, как найти выход из трудного положения.

Конечно, батареи можно было купить на черном рынке, но это баснословно дорого. Миша обошел всех знакомых в поисках батареек для карманных фонарей, но карманных фонарей уже ни у кого не было, их забирали при обысках. Оставалась надежда раздобыть их у немецких моряков, с которыми Миша встречался на кораблях.

Однажды группа собралась на военный совет и – в который уже раз! – строила планы дальнейших действий.

– Девочки, в порту стоит баржа со спиртом! – сказал Миша.

– Не хочешь ли ты ее поджечь? – спросила Лена.

– Конечно, можно поджечь, но это варварство!..

Надя засмеялась:

– Хочешь разлить по бутылкам и продавать на Привозе?

Миша поднял палец.

– Не совсем так, но вроде! Мы уже с Ткачевичем кое о чем договорились…

– С Ткачевичем? – насторожилась Лена.

– Да, с ним!

– А ты, прежде чем это сделать, подумал, не может ли он нас продать?

– Подумал – не продаст!

– Откуда у тебя такая уверенность? – набросилась на него Надя. – Почему ты раньше о нем ничего не говорил?

Миша, словно защищаясь, протянул руки ладонями вперед.

– Так Лена же сама его отлично знает!

– Отлично я его никак знать не могу! – отрезала Лена. – Он помог мне устроиться в порт, но это вовсе не значит, что он достоин доверия! – разволновавшись, она поднялась, подошла к окну и вернулась обратно. – Расскажи подробно о разговоре с ним.

Миша помолчал, потом сказал:

– Так вот, чтобы вы знали, с Ткачевичем меня столкнула судьба, когда я бежал из плена, проник в Одессу, с огромным трудом прописался, но нигде не смог получить работу. Мне угрожала отправка в Германию. Вы-то знаете, что это такое. На мое счастье, судьба свела меня с Ткачевичем…

– Где? – строго спросила Лена. – При каких обстоятельствах?

– У моих знакомых. Мы разговорились, и я рассказал ему о себе. Всего, конечно, не сказал, но того, что он узнал, было вполне достаточно, чтобы испугаться…

– А он тебя обласкал, – усмехнулась Надя.

– Слушайте, девушки! – вспыхнул Миша. – Если вы будете ставить под сомнение каждое мое слово, я с вами поссорюсь… Да, он не испугался! Больше того, взял меня на работу в порт. Меня, комсомольца, скрывающего, что он военнопленный. Вам этого достаточно?!

– Нет, совершенно недостаточно! – холодно возразила Лена.

– Тогда слушай дальше! Я был у него в семье, видел его жену. Сын у них в Красной Армии. И они об этом со мной не таясь говорили. Однажды, когда я уже работал на складе, слышу отчаянный крик. Выскакиваю, вижу: на причале немец избивает нашу женщину. Я подскочил и двинул его в скулу. Он протянул меня дубинкой, потом выхватил пистолет… Тут, откуда ни возьмись, Ткачевич. Встал между мной и немцем, оттащил меня в сторону, а его утихомирил.

Миша посмотрел на Лену, но ее взгляд по-прежнему оставался сухим и непреклонным.

– И, наконец, последнее, – Миша понизил голос, – он сказал мне, что оставлен в Одессе для подпольной работы.

– В этом он сам признался? – переспросила Лена.

– Конечно, сам!

– А почему? Может быть, что-нибудь почуял?!

– Если хочешь – да! – ответил Миша. – Это произошло после того, как мы поговорили с ним о барже со спиртом, и он одобрил мой план.

– Какой же у вас все-таки план? – спросила Надя, ей давно хотелось задать этот вопрос.

– Веселый! – улыбнулся Миша. – Натравить немецких солдат на эту баржу. Пусть перепьются. А потом показать туда дорогу румынам! Из всего этого может получиться кое-что интересное.

– Здорово придумали! – невольно одобрила Надя.

– Но обо мне и Наде ты ему, надеюсь, ничего не сказал? – уже более мягко спросила Лена. Она живо представила себе, что может произойти возле злополучной баржи, и это ее немного примирило с Мишей.

– Конечно, нет. Я ведь не сумасшедший!

– И все-таки связываться с ним повремени. Я постараюсь узнать о нем побольше.

Отношения между Леной и Мишей беспрерывно менялись. То Лена искала у него защиты и помощи и в такие минуты ощущала себя слабой женщиной, которой нужна поддержка сильного человека; то он сам оказывался в положении ведомого, и каждый его шаг контролировался и направлялся ею.

Сведения, которые Лене удалось собрать о Ткачевиче, были крайне противоречивы. Одни поносили инженера, утверждали, что он христопродавец, на крови своих земляков заслуживший доверие немцев; другие рассказывали, как он защищал рабочих в порту и как делал вид, что не замечает, когда при погрузке что-нибудь портилось или ломалось.

Лена решила пойти на риск. Пусть Ткачевич, без помощи которого трудно провести операцию с баржей, участвует в этом деле. Его поведение будет проверкой. Если же, договариваясь с ним, Миша почувствует, что он хитрит и виляет, то надо будет свести весь разговор к безобидной шутке и выйти из игры.

Миша начал действовать. Ткачевич, казалось, только и ждал его сигнала. Он тут же предложил свой план. Баржа со спиртом стояла у стоянки причала, рядом с баржей, в которой находился керосин. Немцы перекачивали его в автоцистерны. Ткачевич предложил незаметно перетащить мостки от баржи, где хранился керосин, к барже со спиртом и отвинтить гайки на