Кованый сундук - Александр Исаевич Воинов

стремительно, что к тому времени, когда Катя собралась в Николаев, все дороги были забиты откатывавшимися к Одессе немецкими и румынскими войсками. Пробираться по этим дорогам было опасно и, кроме того, уже бессмысленно.

Миша предложил устроить Катю у своей матери. Лена сообщила в штаб о своем решении оставить Катю и получила на это согласие. Через несколько дней Катя была уже легализирована.

Она оказалась очень деятельным членом группы. Лена поручила ей наблюдать за передвижениями вражеских войск по Николаевской дороге. Катя отправилась в путь и к вечеру добралась до одного из придорожных поселков. Там она познакомилась с женщиной, у которой на руках были две маленькие дочки. Катя сказала ей, что может остаться у нее в доме, чтобы ухаживать за ее дочками, и обещала, что будет много с ними гулять. Женщину ее предложение очень обрадовало.

Так совсем неприметная на вид девчонка стала контролировать движение полков и дивизий немецкой армии.

Глава одиннадцатая

Сто восемьдесят тысяч килограммов динамита

Удивительна Потемкинская лестница. Когда поднимаешься по ее широким каменным ступеням, кажется, что она устремлена прямо в небо. И от этого чувства нельзя отделаться, сколько бы раз ты по ней ни поднимался. И еще она напоминает о детстве и о первом свидании. А когда ты стоишь на верхней площадке, чувствуя на себе внимательный взгляд бронзового Дюка, сжимающего свиток плана Одессы, и перед тобой морская даль в сиреневой дымке, тогда приходят думы…

Город сильнее войны и несчастий. Усталый, с нахмуренными, потемневшими фасадами домов, он расправляет морщины под весенним солнцем.

Всякий раз, когда Лена возвращалась из порта, она медленно шла по шумной Дерибасовской.

Еще недавно, казалось, Дерибасовская забыла о войне. Да и называлась она улицей Антонеску. Женщины в ярких шелках, с длинными завитыми волосами обходили магазины, а за ними тащились денщики с корзинами для покупок. Сегодня эти женщины, растеряв надменность, сами таскают в порту по трапам кораблей свои чемоданы. Сколько раз за последние десятилетия над Одессой нависало слово «эвакуация»?! И опять оно мечется по улицам. На ящиках и связках каких-то дел, сваленных в кузов грузовика, сидит немолодой человек в сером котелке; в своем жалком положении он изо всех сил старается сохранить респектабельность. Да ведь это ее старый знакомый «губернаторский чиновник». Два офицера в форме цвета хаки и в фуражках с очень широкой тульей, придающих им опереточно-горделивый вид, неистово стучатся в закрытые двери ресторана «Черная кошка». Швейцар с обмякшей бородой, приоткрыв дверь, кричит:

– Господа! Ресторан закрыт! Эвакуация!..

Дойдя до конца Дерибасовской, Лена остановилась. На круглой тумбе, рядом с порванной афишей, извещавшей, что в театре Василия Вронского состоится премьера – бенефис артиста Николая Сергеевича Фалеева, комедия-фарс «Ни минуты спокойствия», – косо наклеена напечатанная на грубой оберточной бумаге военная сводка немецкого командования, извещающая о новых победах. Но никто не останавливается! Пожар в нефтегавани, полыхавший всю ночь, взрывы цистерн с бензином, как артиллерийская канонада, не давали городу уснуть.

И все же Одесса оставалась прекрасной. Платаны с черными узловатыми ветвями, казалось, широко раскинули руки и глубоко вдыхают теплый морской ветер. Скоро на город обрушится первый весенний дождь. И тогда уже совсем близко лето…

Лена вернулась домой как раз вовремя. Надя уже снова тщательно заперла дверь и молча принялась за работу.

Отойдя к окну, Лена выглянула на улицу – все спокойно, и, присев на подоконник, рядом с фикусом, стала терпеливо ждать.

Когда Надя занята делом, ее лучше не тронь – взорвется, как петарда.

И все же Лена нетерпеливо спросила:

– Ну что там? Что происходит?

– Иди послушай!..

Ее сразу оглушила бешеная истерия войны, и тишина комнаты мгновенно потеряла свое очарование. На всех мыслимых регистрах, начиная от пронзительно тонкого, свистят, стучат, гудят морзянки, слышны голоса. На мгновение возник звук скрипки, и тут же на него, как на чужака, яростно набросились всевозможные свисты и хрипы. Удивительно, как Надя умудряется разыскать штабную рацию в этом хаосе.

– Появились три новые немецкие рации! – сказала Надя. Лена сняла наушники и снова отошла к окну.

– Как по-твоему, далеко от города?

– Нет, где-то совсем близко. Это для нас счастье, Ленка!

– Почему?

– Да потому, что в городе часто меняются рации. Пеленгаторы не успевают следить за всеми. Будь одни и те же, нас давно бы засекли.

– Ткачевич! – вдруг воскликнула Лена. – Переходит улицу. Торопится!..

Через минуту Ткачевич, обросший светлой щетиной, вошел в комнату, устало опустился на стул.

– В этом доме стакан воды получить можно?

Пока он пил большими жадными глотками, Лена рассматривала его лицо. Да, за эти дни ему сильно досталось. Он осунулся, щеки ввалились, глаза щурились, как у человека, который изо всех сил борется с одолевающим его сном.

– Где Миша? – вдруг спросил Ткачевич. – Ищу с самого утра…

– А что случилось?

– Прибыл Натушар!

– Кто он?

– Кто? – повторил Ткачевич, удивленно взглянув на Лену. – Натушар – это крупный, я бы сказал крупнейший, немецкий специалист по эвакуации. Если ему удастся, то разберет по кирпичикам даже оперный театр и вывезет. И все же это не главная новость. Дай еще воды!..

Он снова осушил стакан. Сняв наушники, Надя прислушивалась к разговору.

– Попеску смещен! – проговорил Ткачевич и помолчал, как бы обдумывая это обстоятельство. – Вместо него назначен зондерфюрер доктор Петри. И я тоже пошел на повышение, – усмехнулся он. – Мои заслуги оценены, и Петри назначил меня ответственным за порт. Вы понимаете, что это значит?.. Я должен помогать им грузить ворованное…

– А как же быть? – спросила Лена. Она понимала, как ему сейчас трудно, но знала: если немцы заметят, что он саботирует, то немедленно его расстреляют.

Он сидел, привалившись к спинке стула и дремотно прикрыв глаза, думая о чем-то своем. Как он изменился с тех пор, когда она впервые увидела его в порту! Почему он тогда помог? Многие не любили его за резкость и нелюдимость. Он и сам, казалось, делал все, чтобы его считали продавшимся немцам. А потом этот откровенный разговор с Мишей… И с нею!

– Сегодня с утра в порту начались странные события, – сказал Ткачевич как бы без связи с предыдущим. – Натушар и доктор Петри заперлись в кабинете и два часа совещались с обер-лейтенантом Крейнцем.

– Крейнц? – опять спросила Лена. Она знала почти всех немцев, работавших в порту, но эта фамилия была ей незнакома.

– Он командир команды подрывников, прибыл всего несколько дней тому назад. И мне думается, тут прямая связь с тем, что в порт пригнали несколько сотен военнопленных… Их разместили в помещениях склада. Охрана не выпускает