Кованый сундук - Александр Исаевич Воинов

Когда Миша вернулся в управление, Ткачевич уже был в своем кабинете.

– Где ты пропадал? – спросил он.

Миша рассказал ему о результатах разведки.

Ткачевич подумал немного и сказал:

– Вот что! Иди к своему румыну на двадцатый причал, а у меня есть дела на четвертом и девятом. Чем будешь резать?

– У Федорова есть большой немецкий саперный нож.

– Советую потом сразу же от ножа избавиться! Вдруг станут обыскивать, – он взглянул на часы. – Скоро смена. Часовые устали, но те, кто их сменяет, начнут обход с новыми силами.

Они вместе спустились вниз и остановились у крыльца. Ночь плотно обступила их. Сейчас, когда они не знали, увидятся ли снова, Ткачевича покинула обычная сдержанность.

– Ну, Миша! – проговорил он. – Будь осторожен! Я еще хочу выпить на твоей свадьбе!..

Он быстро шагнул влево и исчез во тьме. Миша подождал, пока стихнут его шаги, и, перейдя дорогу, перелез через груду старых железных труб.

Какое счастье, что он так хорошо изучил порт! Несколько раз Миша оказывался в двух шагах от патрулей, а когда приблизился к причалу, чуткий пес свирепо залаял и стал бросаться на станину, за которой он притаился.

Солдат цыкнул на пса и оттащил его в сторону.

Федорова Миша разыскал в деревянной дежурке на краю причала.

Зимой в этой будке отогревались часовые, а поближе к лету в нее обычно сбрасывался всякий хлам. Деревянный стол, стоящий возле разбитого окошка, никогда не просыхал от пролитого на него вина.

Еще накануне Миша договорился с Федоровым о том, что тот будет каждый вечер ожидать его прихода. После вечерней поверки обычно в казарме никто солдат не проверяет, а в последние дни уже и о вечерних поверках забыли. Но, честно говоря, Миша не очень-то верил в то, что у этого худощавого парня с черными быстрыми глазами хватит выдержки и желания выполнить их уговор.

Миша тихо подошел к будке и осторожно заглянул в окно. Ему показалось, что там никого нет. Но притаившийся во тьме человек услышал его шаги и шевельнулся.

Миша уловил это тихое движение внутри будки. Кто же там: друг или враг? Теперь выиграет тот, у кого больше выдержки. У Миши, конечно, еще есть возможность уйти, но где гарантия того, что ему не выстрелят в спину?

И тут произошло то, чего он меньше всего мог ожидать. Оглушительное чихание потрясло тонкие стенки будки.

– Сергей, это ты? – тихо спросил Миша.

– Я, – отозвался голос из темноты. – Вот холера, испугал меня до смерти!..

Через минуту они уже вместе пробирались вдоль причала. Миша держал в руках длинный кусок тонкой железной трубы с загнутым концом, которую Федоров отыскал в ворохе лома, а в кармане у него лежал острый армейский нож.

– Ты иди на одиннадцатый причал, – тихо сказал Миша.

– Зачем?

– Как зачем? Провода резать!

– А я уже обрезал! – сказал Федоров. – Ты загони палку поглубже, поддень ею провод, вытяни его кверху. И р-раз! Как голову курице! Только не забудь потом загнуть концы в разные стороны, чтобы под землей опять контакт не получился.

«Наловчился! – подумал Миша. – И так все ему просто! Без подготовки и без переживаний».

Они подошли к повороту; в случае внезапного появления патруля отсюда сразу же можно незаметно скрыться.

– Давай тут, – предложил Миша. – Как раз отсюда провод идет на двадцатый причал.

Палка бесшумно вошла в рыхлую землю, как ложка в густой мед. Но провода Миша сумел подцепить только на третий раз. Быстрыми, почти судорожными движениями полоснул по ним ножом, но они оказались слишком толстыми. Наконец голый провод лопнул. Миша быстро загнул концы в разные стороны; со вторым пришлось повозиться. Вот наконец еще два конца загнуты под острым углом.

– Теперь назад пихай! – услышал он наставительный шепот Сергея. Ну и нервы же у этого парня!

Миша палкой вмял обрывки проводов глубже в землю и притоптал ее.

– А теперь разрыхли! Не то увидят утром, где затоптано, и начнут проверять!

Нет, этот Федоров, очевидно, решил здесь открыть курсы по подготовке специалистов!.. Миша несколько раз шаркнул палкой по верхнему слою земли.

Обратно они возвращались уже проверенным путем. Федоров покорно лез за Мишей через груды лома, но ему все время не везло: то ногу ушиб, то схватился за острый выступ и сорвал кожу на ладонях. Наконец, где-то посреди изнурительного пути чертыхнулся и решительно сказал, что будет до казармы добираться сам и что уже приглядел себе местечко, где отсидится, дожидаясь, когда немцы уйдут из Одессы.

Они простились. И Миша уже в одиночку проделал остальную часть пути гораздо быстрее, счастливо избегнув опасных встреч.

Ткачевич ждал его. Когда Миша ввалился к нему в кабинет, он радостно улыбнулся.

– Ну как, напереживался? Наверное, килограммов десять потерял?

– За пять ручаюсь! – Миша присел к столу. – Дайте, что ли, закурить.

Ткачевич протянул ему сигареты и взглянул на его руки.

– Чем ты резал?

– Палкой и ножом, – ответил Миша.

– Куда все дел?

– Палку бросил. А нож Федоров забрал.

– Он с тобой вместе резал?

– Нет, на одиннадцатом причале успел до меня порезать.

Миша пошел к умывальнику и тщательно вымыл руки, заботясь о том, чтобы под ногтями не осталась земля. Великое дело – осторожность и предусмотрительность!

Когда он вернулся, Ткачевич сидел, устало откинувшись к спинке стула, и, придвинув к себе план порта, внимательно его разглядывал.

– Маловато мы сделали порезов! – проговорил он. – Но цели все-таки, думаю, достигли. Черта с два у них теперь что-нибудь получится!..

– Кроме нас тоже кто-то сейчас режет! – сказал Миша.

– Наверняка! Утром сходим, посмотрим, что у нас получилось.

Так и сказал: «Сходим, посмотрим, что у нас получилось» – буднично и обыкновенно, словно речь шла о грядках, куда они сажали рассаду капусты.

Дело сделано. Крейнц с присущей ему тщательностью соединил все шурфы проводами, уверенный в том, что маскировка помешает подпольщикам нарушить электрическую цепь. Но Крейнц ошибся в своих расчетах. Именно потому, что провода были закопаны в землю, оказалось возможным сделать порывы, о которых Крейнц не узнает до того мгновения, когда будет включен рубильник.

Борьба! Два человека ведут медленный, неторопливый разговор, и кажется, что они просто устали после большого рабочего дня и не пережили тревожных часов в зловещей ночи. Как война меняет нормы поведения! Помнится, однажды он попал на маневрах в болото и увяз по пояс. Сколько потом было разговоров о мужественно преодоленных трудностях. Об этом даже писалось в «Боевом листке». А сейчас они с Ткачевичем могли каждую секунду погибнуть. Но едва прошло чувство непосредственной опасности,