Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

Элси выхватывает у Марго бейсбольную биту и наносит первый удар. Стекло со звоном сыплется на пол. Подруги ждут, затаив дыхание, но из дома слышна все та же навязчивая мелодия.

– Ну и кто впустит незваных гостей? – острит Элси, хотя видно, как ей тяжело дышать.

– Я!

Беверли оглядывает осколки, что торчат из рамы, подобно клыкам. Забирает у Элси биту, вышибает их один за другим, расчищает для себя путь, смахивает стекло на землю.

– Вот, становись сюда. – Марго подставляет ладонь.

– Погоди.

Элси сцепляет пальцы с пальцами Марго. Обе они с тревогой косятся на окно.

Беверли сбрасывает туфли, ставит правую ногу на импровизированную живую ступень, опирается на плечи подруг, подтягивается, но недостаточно высоко и распластывается на подоконнике. Низ живота обжигает боль. Беверли, не обращая на нее внимания, ползет вперед, нащупывает какую-то поверхность (наверное, шкаф) и протаскивает свое тело сквозь пасть оконной рамы. Наконец она в комнате. Теперь можно осмотреться.

Здесь тепло; к сладковатой духоте примешивается едва уловимый кислый запах. Беверли попала в кладовку; сползла не на шкаф или тумбочку, а на стиральную машину, и корчится на ней по-звериному. Рядом, в углу, корзина для белья, набитая мужскими вещами. Беверли видит скомканные рубашки, цепенеет, представив, чем Роджер в них занимался. Обнаружит ли она кровь на манжетах, если возьмется ворошить белье? Увидит ли волосок жертвы на сгибе воротничка?

– Ну что там, Бев? – кричит Марго.

– Я в прачечной. Пока ничего особенного.

Наверное, Роджер так беспечно оставил грязную одежду потому, что в доме нет женщины, прикидывает Беверли.

– Давай, впускай нас! – слышится снаружи.

Беверли свешивает ноги, готовая ступить на кафельный пол. Тотчас по животу разливается боль. Беверли хватается за живот. Платье совсем мокрое, розовая материя порвалась, потемнела от крови. Боль пульсирует внизу живота, так и жжет. Со страхом Беверли поднимает подол, морщится: с правой стороны, как раз над тазовой костью, зияет рана. Беверли видит развороченное мясо, видит, как струится кровь. Но это ли препятствие? Беверли хватает с полки тряпку, складывает вдвое, вчетверо, прижимает к ране.

– Ты в порядке вообще? – волнуется Марго, но смысл ее слов не сразу доходит до Беверли.

– В порядке, – лжет она.

Тряпку удержит на месте пояс для чулок. Беверли одергивает платье, кричит:

– Сейчас я вас впущу.

Превозмогая головокружение, она выходит из прачечной. В доме прохлада и жутковатый покой, как в ночном музее.

Только мелодия – все та же – звучит, и сладко стонет томный голос.

– Инид! – зовет Беверли, идя через холл к парадной двери. – Инид, вы здесь? Мы пришли спасти вас, Инид!

Подруги ждут за дверью. Наконец, дверь открывается. Первым делом Марго спускает с поводка Принца, и пес живо начинает обнюхивать половицы и углы.

– Нашла что-нибудь? – спрашивает Элси.

Беверли отрицательно качает головой, держит ладонь на животе, надеясь, что подруги не заметят ни крови, ни испарины на коже.

Снова она зовет Инид, заглядывая во все комнаты. Старается запомнить их расположение: маленькая ванная на первом этаже, гостиная с той самой чашкой и книгами, брошенными на пол; кухня, где в раковине полно тарелок с присохшими, многодневными остатками еды, где зеленая жирная муха, рассекая несвежий воздух, вновь и вновь бьется в оконное стекло.

– Откуда доносится эта музыка? – спрашивает Марго, кривясь от гадливости.

Подруги замирают, напрягают слух. «Когда б я был прозрачным до самой сердцевины…» – тянется патока мужского голоса.

Они идут на звук, который затухает и вновь нарастает, ибо невидимый проигрыватель крутит одну и ту же песню.

– Сюда! – кричит Элси, остановившись в устье длинного темного коридора.

Видно, что коридор упирается в дверь. На стенах висят семейные фотографии. Беверли задерживается, чтобы рассмотреть их.

Инид была красивая – нет, не была, а есть. Беверли воображала ее неряшливой придирой, этакой «пилой»: когда ты – «другая женщина», легче именно так представлять жену своего любовника. Более того: Беверли убедила себя, что Инид существует в вакууме – ни подруг у нее, ни родных, ни увлечений, ни страхов, ни планов. Фотографии же свидетельствуют об обратном: на них запечатлена женщина, имеющая все причины дорожить жизнью. Вот Инид смеется на садовых качелях – голова запрокинута, видна белая шея, весь облик дышит свободой. Вот они с Роджером у моря, в купальных костюмах; на заднем плане слепят блеском волны, покачиваются катамараны. Вот Роджер в полицейской форме, с начищенным значком; Инид (судя по прическе, только что из салона) с гордостью держит его под руку.

Бедру становится мокро и тепло. Беверли инстинктивно его трогает, отнимает ладонь и не сразу осознает, что пальцы – в густой, липкой жидкости.

– Господь милосердный, Бев! – Марго глядит на нее круглыми от ужаса глазами.

– Царапина, – снова лжет Беверли и добавляет, давя ладонью на живот повыше раны. – Повязку я уже наложила.

Огненная боль растеклась по всему животу. В голове словно звенит назойливый комар. Беверли вдыхает поглубже, берется за дверную ручку, ожидая, что будет заперто. Но дверь внезапно открывается. Музыка оглушительна: эффект такой, будто Марго, Элси и Беверли с размаху врезались в стену. Тем не менее они переступают порог.

Глава 45

Ах, мне бы оказаться

С тобой в иной Вселенной…[91]

– Кто-нибудь, избавьте нас от этих звуков! – восклицает Элси.

Марго спешит к восьмитрековому плееру, жмет на кнопку.

Теперь кажется, что звоном наполнена сама тишина. Ошеломленные женщины осматривают комнату.

Вот так и должно выглядеть логово маньяка. Стены крашеные; возле одной стоит длинный стол, все пространство над ним заклеено газетными вырезками. К противоположной стене прикреплены наброски. Элси подходит ближе.

– Да он тут все распланировал – каждую деталь! – выдыхает Элси.

Беверли бросается к ней. Каждое из пяти убийств проиллюстрировано, причем пошагово, шариковой ручкой; разложено по полочкам на листках из обычной школьной тетрадки.

Беверли касается листка, где схематично изображено тело, подвешенное на крюк. Замечает, что наброски пронумерованы. Каждый снабжен примечаниями, и вот одно из них: «Требуется грузовой портовый крюк, но добыть удалось крюк от буксирной лебедки». Беверли отшатывается, оставив на бумаге кровавые отпечатки пальцев.

Непосвященные, пожалуй, решили бы, что попали в комнату, где опытный следователь анализирует почерк убийцы. Но Беверли, Элси и Марго видят отвратительную истину: здесь, в этих стенах, планировались преступления, здесь была продумана каждая деталь пяти жестоких убийств.

Беверли тошнит при мысли, что Роджер так строго держался сценариев. И это