Жены убийц и их тайная жизнь - Элизабет Арнотт

– Извините, пожалуйста, тут к вам из газеты пришли…

– Боже! – выдыхает Марго и принимается поправлять прическу. – Только репортеров нам и не хватало.

– Не волнуйся, – мягко говорит Элси. – Зовите их, сестра.

Теперь все внимание Беверли сосредоточено на вошедшей. У нее грива распущенных волос, стальная твердость во взгляде и вальяжная грация женщины, знающей себе цену.

– Познакомьтесь, девочки, это Пэтти, – говорит Элси.

Пэтти чуть снисходительно улыбается, придвигает стул, достает блокнот, поочередно смотрит на Беверли, Элси и Марго.

– Ну что, дамы, готовы рассказать свою историю?

Пять дней после плена

Он разоблачен женщинами; какой удар по его самолюбию! Я ликую, когда думаю об этом.

Он ведь мнил себя ловкачом. Воображал, будто мы, женщины, не способны понять его истинную суть. Но он ошибался на этот счет – и не только на этот, как показало время.

Я планировала бросить его. Чуяла, что он неверен. Что у него есть любовница. Ненависти к ней я не испытывала, а теперь знаю, что она еще очень молода, красива, уязвима; что Роджер, по обыкновению, решил ею воспользоваться, будто у него на это все права. Получается, я обязана жизнью любовнице своего мужа; я вижу в этом злую иронию.

Я загодя собрала вещи, но Роджер ничего не заметил – он вообще редко замечал события, не связанные с его карьерой. Чемодан я спрятала в кладовке, за клюшками для гольфа; навела справки о небольшой квартире на побережье. Для меня предпочтительнее было остаться одной, чем жить с таким типом, как мой муж, – с человеком, который просто запихивал несвежие рубашки в бельевую корзину, не опасаясь, что я обнаружу пятно от губной помады, уловлю запах чужих духов. Это оскорбительно само по себе, но особенно меня мучило то обстоятельство, что не кто-нибудь, а полицейский не умеет толком скрыть свою интрижку.

По-настоящему я рассердилась, когда пропало мое лучшее пальто бренда «Берберри». Я решила, что он подарил его своей любовнице. Теперь-то я знаю, что пальто он надел на девушку из Калабасаса, бедную Диану; что моя вещь стала частью реквизита в мерзком шоу, которое Роджер затеял, чтобы выделиться, запомниться.

Мне сказали, что он сознался. Пять девушек. Боже мой, содеянное с ними куда страшнее истязаний, которые Роджер причинил мне, своей пленнице.

Я могла бы назвать его воплощением зла, язвой, чудовищем, извращенцем, тварью. Но дать определение ему или тому, что он содеял, означало бы наделить его силой – которой на самом деле у него никогда не было.

Когда-то давно, в юности, я любила Роджера. Мы оба надеялись, что у нас все сложится. Но любовь прошла еще несколько лет назад, задолго до того, как Роджер стал убийцей. И теперь я с ним развязываюсь – навсегда.

Для меня он ничто; надеюсь, однажды он станет пустым местом и для родных его жертв. Примечание; довесок к воспоминаниям; незначительная деталь – вот что он такое в недалеком будущем. Вычеркнутый из бытия, задвинутый в тень – чтобы не мешал ярко и гордо сиять дочерям, сестрам, подругам.

Глава 50

Шесть месяцев спустя

Беверли выходит из машины, смотрит на свой дом. Воздух, как пирог, прослоен морозцем; солнце стеклянистое и ясное – значит, скоро весна.

Изменился ли дом? С виду как будто нет. По сути – да. Больше он не кажется Беверли тюрьмой, где на ночь нужно баррикадировать двери, закрывать окна.

В прозрачное небо словно швырнули пригоршню черных закорючек – это над головой Беверли стайкой пролетели птички. Холодок становится ощутимее, Беверли запахивает жакет.

Миссис Акерман, по обыкновению, вышла на прогулку со своей таксой.

– Добрый день, – приветливо здоровается Беверли.

Ей достается взгляд, полный отвращения; соседка спешит пройти мимо. Да, некоторые вещи не меняются.

Беверли захлопывает дверцу машины, но на пути к дому спотыкается: она еще не привыкла к этим новым туфлям.

Марго убедила ее, что явиться на судебный процесс надо именно в таких туфлях. И даже лично заказала их в Голден-Пойнт. Беверли снимает туфли, босиком идет к мусорному контейнеру, что установлен на лужайке. Крышка поднята, туфли летят в контейнер. Больше они Беверли не понадобятся.

Роджер на скамье подсудимых выглядел маленьким и жалким. Хоть он и оправился от раны, каждое его слово сопровождалось присвистом, слышимым на весь зал. Лишенный полицейской формы и блестящего значка, закованный в наручники (какими сильными еще недавно были его руки!), Роджер как-то вдруг постарел, сник. Он теперь конченый человек, подумала Беверли, когда поймала себя на абсолютном безразличии к этому типу в тюремной робе.

Он пошел на сделку со следствием, сознался во всем, чтобы максимально облегчить судебное разбирательство для Инид – той самой Инид, которую несколько недель держал в подвале. Беверли, когда ей сказали об этом, почувствовала гадливость; а впрочем, другого она и не ждала. Роджер по инерции пытался производить хорошее впечатление. Наверное, думал: пускай все увидят, какой я благородный – избавляю жену от унизительной дачи показаний. Это вполне в его духе, решила Беверли; он всегда и любой ценой рвался в герои.

К сожалению, остались люди, мнящие себя праведниками; так вот, по их твердому убеждению, чтобы понять убийцу, достаточно взломать некий код, а чтобы его вычислить, надо просто упорядочить улики заодно с подозрениями и расшифровать их. Но Беверли теперь ясно: зло – это не про порядок. Это про хаос.

Она не знала, куда деваться от пристального взгляда Роджера, пока давала показания, – излагала подробности их любовной связи, повторяла: да, Роджер Гривз отчаянно жаждал отличиться по службе и занять место Корнвелла, когда тот уйдет на пенсию. Но все эти полгода ее мучил один вопрос: почему Роджер выбрал юного Питера? Ведь куда проще было бы повесить убийства на Хэнка. Ответ стал подтверждением того, что Беверли уже знала на интуитивном уровне: гордыня Роджера непомерна, жажда власти чудовищна. Хэнк по всем статьям подходит на роль серийного убийцы – но именно поэтому его «разоблачение» не удивит общественность, не взбудоражит кровь представителям прессы. Другое дело Питер: порывистый, обиженный, ожесточившийся юнец. В этом мире совершенно иначе представляют себе серийных убийц; это вам не Хэнк – шаблонный тиран. На Питера внимание прессы буквально обрушится, в газетах его преступления (и его поимку) будут мусолить долгое время, а значит, и