Нас предупреждали - Челси Ичасо

– П-пожалуйста, – умоляет Виктория, – не надо.

Но оно подплывает все ближе к ней.

Калеб оставляет лежащего неподвижно убийцу и сбегает вниз по ступеням.

Краем глаза я замечаю Наоми – она крадется на цыпочках вдоль шатких перил у противоположного края крыльца. Скрывшись в тумане, она проскальзывает мимо призрачной фигуры, которая уже поворачивается к Калебу и молниеносно кидается к нему с вытянутыми вперед руками. Длинные пальцы белеют в свете луны. Пальцы, состоящие из костей и плоти.

– Эй! – ору я, размахивая руками. – Твоему подельнику совсем худо. – Я указываю на фигуру в маске, лежащую на крыльце. – Надо бы скорую вызвать.

При этих словах фигура замирает, скрытое под маской лицо поворачивается в сторону упавшего мужчины. Из-под маски вырывается сдавленный крик, и нападавший делает шаг в ту сторону, открывая взгляду вполне реальный кроссовок. Но далеко продвинуться он не успевает, потому что Наоми выскальзывает из тени и прыгает ему на спину.

Калеб подбегает к ним, помогая уложить нападавшего на землю.

На этот раз я готова без колебаний снять маску с этого призрака. Я спускаюсь по ступенькам и иду туда, где Калеб удерживает эту новую фигуру в лежачем положении, лицом вниз, с прижатыми к земле руками, пока Наоми пытается ухватить ее за ноги. Опустившись на колени, я вцепляюсь в маску и дергаю, не заботясь о том, не прихвачу ли случайно волосы или кусок кожи.

Луч фонарика Наоми находит лицо, освещая всклокоченные каштановые волосы и серые глаза в потеках туши.

– О боже, – говорит Калеб.

Мы таращимся на лежащую на земле Бьянку Нильсен, мать Виктории.

Волосы у меня на руках тут же встают дыбом. Виктория.

Я поворачиваюсь лицом к особняку и вижу, что Виктория забралась по лестнице на крыльцо и теперь сидит на корточках возле второго нападавшего, который неподвижно лежит перед дверью. В кулаке она сжимает черную маску.

– Сэм? – шепчет она, с трудом выдавливая из себя это имя, словно оно застряло у нее в горле.

Взбежав по ступенькам, я смотрю мимо Виктории, на лежащего мужчину. Состояние у него неважное, он по-прежнему лежит на животе, но голова его немного повернута к Виктории. Из приоткрытых глаз льются слезы. Передо мной отчим Виктории, Сэм Нильсен.

– Зачем? – спрашивает она, и голос ее едва слышен на фоне грохота разбивающихся об утес волн.

– Прости, – хрипит он. – Я не… я не хотел.

Виктория реально не знала, что убийцы – ее родители?

Конечно, не знала. Я видела опустошение в ее глазах, когда она смотрела на умирающего Джеймисона. Я знаю, что она бы не позволила ничему плохому случиться с Калебом или Диего.

И все же…

– Проверь, ловит ли у тебя телефон, – говорю я Наоми, одним глазком приглядывая за Викторией. – Если нет, иди к ограде. Позвони в службу спасения. Нам нужна полиция и скорая.

Кивнув, она удаляется вглубь территории, прижав телефон к уху. Калеб поднимает Бьянку, ставя ее на колени.

– Зачем вы это сделали? – со слезами на глазах вопрошает он. – Вы убили Диего и Джеймисона! Они же практически были членами вашей семьи!

– Они подобрались слишком близко, – тихо произносит Бьянка Нильсен.

– К тому ножу, которым вы убили Николаса Блэкмора двадцать пять лет назад, – говорю я.

Ее серые глаза вспыхивают, и губы растягиваются в жутковатой улыбке.

– Так, значит, ты нашла Аделину.

– Нашла. Она сказала, что вы угрожали разрушить ее жизнь, если она не продаст вам эту недвижимость, и все из-за ножа.

– Вот как? – Бьянка дергается, пытаясь вырваться. – Может, она сказала тебе, где лежит этот нож?

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться. Мне нужно продержаться и не убить эту ведьму до приезда скорой.

– Я не понимаю, – говорит Виктория, зажимая рану на боку. – Ты сказала нам, что любила Николаса. Зачем же ты его убила?

Бьянка переводит взгляд на входную дверь особняка, хотя ее мысли, кажется, устремились куда-то вдаль – мимо нас, мимо двери, в вестибюль, где двадцать пять лет назад было найдено тело Николаса.

– Это был несчастный случай, или что-то вроде этого. – Она пытается сесть на потрескавшийся цемент, подогнув колени, отчего Калеб начинает заметно нервничать.

– Когда я пришла в эту компанию, моей единственной целью всегда было заработать достаточно денег и уехать из Фэйрпорта вместе с Джимом. У него тоже была дрянная работенка – в магазине товаров для серфинга на набережной.

– А как же наследство? – побледнев, выдавливает из себя Виктория.

– Да не было никакого наследства, никаких денег. У меня была бедная семья. – Бьянка бросает презрительный взгляд в мою сторону. – Я поднималась по карьерной лестнице, меняла должности, из уборщицы перешла на работу в ресторан. Но денег все равно не хватало. Пока однажды мистер Блэкмор не узнал, что я сдаю все экзамены по высшей математике на «отлично» и не поставил меня вести свою бухгалтерию. – Она замолкает, словно раздумывая, стоит ли рассказывать дальше. – На самом деле, я несколько месяцев думала, прежде чем добавить первый нолик к своему зарплатному чеку. Я всегда обналичивала их ежемесячно, чтобы избежать подозрений со стороны банка.

За спиной Бьянки раздается какой-то хруст, заставляя нас насторожиться. Это Наоми, с телефоном в поднятой руке.

– Они едут. Копы, медики. Скоро будут здесь.

– Спасибо, – говорю я, кивая Бьянке, чтобы она продолжала.

– В один прекрасный день Николас прознал о моей маленькой уловке. Я пыталась уговорить его не заявлять на меня в полицию. Только это не сработало. По крайней мере, пока я не использовала еще одну из своих уловок.

– Ты притворилась, что он тебе нравится, – говорит Виктория. Ее мать лишь смотрит на утес с пристыженным видом, и она добавляет: – Ты притворялась даже после его смерти.

– Я всегда была влюблена в Джима. Но мне было нужно, чтобы Николас поверил, что он мой единственный. Я привела его в нашу компанию, убедила ребят принять его. В конечном итоге так и произошло. Когда прогулки в обед и совместные тусовки обернулись одинаковыми татуировками, он наконец начал мне доверять.

– Но потом случилась та вечеринка. В ту ночь все пошло не так. – Среди деревьев раздается какой-то свист, и у меня сердце замирает в надежде, что помощь уже прибыла. Но это всего лишь вой ветра. Он кружит у самой земли, и я отмахиваюсь от песка и гравия, летящего мне в лицо. – Кто-то из нас уже находился там, заканчивал работу. Николас должен был остаться на хозяйстве в отсутствие родителей, вот мы и решили, что было бы