Нас предупреждали - Челси Ичасо

неплохо пригласить сюда остальных. Парни принесли выпивку. Мы все порядком набрались. И пошло-поехало… В итоге, мы с Джимом пошли на утес целоваться. – Ее глаза закрываются. – Николас увидел нас. Я даже не представляла, насколько сильно нравлюсь ему, пока не вернулась в дом и не увидела, как он на меня смотрит. Словно я хуже чудовища.

На этот счет Николас был прав. Моя кожа покрывается мурашками на ветру, и я прикрываю глаза рукой.

– Он был в полном шоке, – говорит Бьянка. – Обзывал меня лгуньей и ведьмой. Джим пытался меня защитить, спорил с Николасом.

«Тот самый голос»,– доходит до меня. Мужской голос, который слышала Аделина много лет назад, принадлежал одному из друзей Николаса. Это был Джим О'Салливан. Значит, он – а может, «Серфсайд Клининг» в полном составе, – действительно основал компанию «Звездный свет». Вопрос в том, знают ли они, почему Бьянка так сильно хотела купить эту недвижимость?

– Джим был там, когда все произошло? – спрашиваю я.

Бьянка качает головой.

– Я пыталась сгладить ситуацию, поэтому сказала ему и всем остальным, что вечеринка окончена. Мне нужно было убедить Николаса, что я совершила глупую ошибку, хотя на самом деле люблю его. Мне нужно было заставить его хранить мой секрет. – Скривив губы, она сдувает с лица прядь волос. – Вот только он не купился снова на мою актерскую игру. Он сказал мне, что, как только его мать вернется, он расскажет ей про деньги. Я запаниковала. Мы были на кухне, и я схватила нож, угрожая порезать себя. Я подумала, может, при виде моего отчаяния он сможет меня простить. Вместо этого, – продолжает она, – он посмотрел на меня как на умалишенную. Он реально попятился от меня и сказал, что вызовет полицию. – Она склоняет голову набок. – Наверное, он был прав, потому что я пошла следом за ним в вестибюль с ножом в руке. А когда он обернулся, я полоснула его по горлу.

Виктория на крыльце стонет – от боли или оттого, каким холодным и сдержанным тоном ее мать рассказывает, как отняла жизнь у другого человека. Я не знаю.

– Я оставалась рядом с ним, пока он умирал. Хоть я и не была никогда влюблена в Николаса, все же считала его своим другом. Но когда жизнь покинула его тело, моей первой мыслью было, что я совсем одна в доме семьи Блэкмор. Если бы мне удалось найти ключ от сейфа, я бы прибрала себе все деньги. Копы решили бы, что в дом проник взломщик, а Николас просто попался ему под руку. – Она закатывает глаза, прямо как ее дочь. – Какой же я была дурой: до меня так и не дошло, что его младшая сестра все это время была дома, в своей комнате. Я оставила нож возле тела Николаса, вымыла руки и нашла ключ от кабинета. К тому моменту, когда машина хозяев дома остановилась на подъездной дорожке, я уже успела вломиться в кабинет и украсть все, что было в сейфе.

Деньги. Наверное, Бьянка потратила украденные деньги на финансирование деятельности «Серфсайд Клининг». Все эти разговоры о пяти друзьях, оказавшихся молодыми гениями бизнеса, были полнейшей брехней. Они не заработали эти деньги. И не было никакого наследства, о котором Бьянка наверняка наболтала своим друзьям.

Бьянка бросает взгляд на дочь, которая, судя по виду, с каждой минутой становится все слабее. Она снова ерзает в стальных объятиях Калеба, пытаясь размять суставы, но это бесполезно.

За спиной у Виктории лежит без движения ее отчим. Ну где эта чертова скорая?

– Ты даже не подумала протереть нож? – спрашиваю я, чтобы Бьянка продолжала говорить.

Она хмурится.

– Меня спугнула машина родителей Николаса. Я не думала об отпечатках пальцев или ДНК. Мне просто хотелось забрать деньги и смыться оттуда. И только потом, уже добравшись до дома, я поняла, что в какой-то момент порезала ладонь тем ножом. Я знала, что оставила после себя нечто большее, чем отпечатки пальцев.

– Значит, ты взяла деньги и сбежала, – говорит Калеб.

– Может, и стоило так поступить, – со вздохом произносит Бьянка, – но нет. Я спряталась в кустах напротив окна, откуда могла наблюдать за происходящим в доме. Я видела, как пришла Хэйзел; видела, как она встала на колени рядом с телом сына; видела, как она обнимала его, а потом, наконец, поднялась на ноги, вся в его крови.

– Это ужасно, – тихо произносит Наоми.

– Она так никуда и не позвонила – ни в полицию, ни в скорую. Она подняла нож и стала громко звать Аделину. Она отчаянно хотела знать, одного ребенка она потеряла или двух. Потом пришел ее муж, и я видела, как он прикидывает, что к чему. Я наблюдала за тем, как он оплакал сына, убедился в том, что его дочь жива, а потом вошел в роль защитника своей жены. Он взял нож и удалился с ним вглубь территории. Я попыталась проследить за ним, но упустила его в темноте. Потом его жена начала истерить – все сильнее и сильнее, – и гости стали выходить из домиков, чтобы посмотреть, из-за чего весь сыр-бор. Мне пришлось свалить оттуда.

– Все его попытки спасти ее оказались тщетны, – хмуро говорит Калеб. – Она этого не пережила.

– Наоми, – зову я, чувствуя, как в груди растет напряжение, – почему полиция еще не приехала? Ты точно сказала им, где именно нас искать?

– Точно, – немного растерянно отвечает она. – Но въезд на территорию сейчас заблокирован. Они не смогут сюда подъехать на скорой – может, пешком идут.

Но сирены-то я бы услышала.

Мне хочется задать ей еще пару вопросов, но мои мысли исподволь возвращаются к рассказу Бьянки. Что-то здесь не сходится.

– Вы так заморочились насчет ножа – купили землю, убивали подростков, которые могли случайно на него наткнуться, – но в реальности даже не видели, как мистер Блэкмор прятал его. Может, он вообще его в океан выбросил?

Губы Бьянки изгибаются в улыбке, от которой мне становится не по себе.

– Вы нам чего-то недоговариваете, – говорю я, крепче сжимая в кулаке черенок лопатки.

Она пожимает плечами.

– Может, эту часть рассказа я бы хотела оставить при себе.

– А может, мы оттащим тебя к Скамье основателей, свяжем и отдадим на съедение чайкам. Вот тогда ты заговоришь.

– Иден, – измученным тоном произносит Калеб, – оно того не стоит.

– Для меня сто́ит, – говорю я, и в этот момент что-то щелкает у меня в мозгу. Словно какая-то шестеренка встала на место. Длинный камень, существующий со времен наших праотцов, называется «Скамья основателей».

– Основание, – начинаю я. – Что, если… что, если Аделина