Весна возмездия - Андреас Грубер

— Верно, я в общежитии, так сказать, и швец, и жнец, и на дуде игрец.

— Термостат в квартире Рианы и Улли был включён?

— Да, и это как раз самое странное. Он разогревал комнаты до двадцати четырёх градусов аккурат к часу ночи. А в это время обычно спят.

— Не исключено, что термостат перенастроил тот же человек, что разлил по плошкам аккумуляторную кислоту и подложил восковые шарики с цианидом. Но к чему такие сложности? Что скажете, госпожа доктор?

— Я, разумеется, не криминалист, но рискну предположить: ради отсрочки и из соображений самосохранения. Ведь и для самого преступника было бы крайне опасно вдохнуть эти пары.

— А ещё, конечно же, ради алиби — ведь к моменту смерти жертв убийца… или убийца-женщина, по всей видимости, был уже далеко. Уважаемая госпожа доктор Ханиш, уважаемый господин Эберт, я очень рад, что вы пришли, и благодарю за визит.

— Не за что, всегда пожалуйста.

— И это всё?

— Да, господин Эберт, это всё — а в следующем выпуске мы выясним, не было ли это вовсе не убийством, а изощрённым двойным самоубийством. Берегите себя — и не выкручивайте, пожалуйста, радиаторы на всю катушку.

Самые свежие детективы и триллеры — на торрент-трекере «NoNaMe Club»

ЧАСТЬ 6. ПРИГОВОР

ГЛАВА 49

Среда, 15 мая

За завтраком в отеле Пуласки отправил эсэмэску Маартену С. Снейдеру — намеренно короткую: он знал, как следователь из БКА ненавидит лишнюю болтовню.

«Спасибо за костюм, сидит как влитой. Срочно нужно местонахождение Яны Ульрих, четыре года назад ушедшей от своего сожителя Мартина Килиана. По слухам, перебралась в Канаду».

Три предложения! На большее терпения и внимания у Снейдера всё равно не хватало. В самом конце Пуласки приписал последний известный адрес Яны — родительский дом Килиана — и нажал «отправить». Остальное Снейдер раскопает через БКА и свои связи в Европоле и Интерполе.

Затем Пуласки одолжил у гостиничной стойки зонт и отправился пешком в венское полицейское управление на Шоттенринге — благо до отеля «Рембрандт» оттуда было рукой подать.

К тому моменту, когда он добрался до места, на нём не осталось сухой нитки, в ботинках хлюпало, а ветер успел трижды вывернуть зонт наизнанку. Дурацкая была затея — тащиться пешком в такую погоду. У входа он сложил зонт и кое-как стряхнул с него воду. И тут взгляд его упал на старую латунную табличку у двери.

В память о жертвах пожара в Рингтеатре 8 декабря 1881 года это здание возведено по повелению императора Франца Иосифа I.

Лей тогда так же, как сегодня, — может, ничего бы и не случилось, — подумал Пуласки.

Он юркнул внутрь, направился к стойке и облокотился на пульт перед стеклянной перегородкой.

— Я хотел бы поговорить с господином Кроном.

— С полковником Кроном? — уточнил вахтёр.

— Да, — без запинки отозвался Пуласки. Насколько ему было известно, «полковник» — звание в австрийской полиции немалое.

— Вам назначено?

Пуласки мельком покосился на видеокамеру под потолком.

— Нет.

— Подождите здесь — или присядьте вон там.

Вахтёр снял трубку, и пять минут спустя из лифта вышла женщина лет тридцати в брючном костюме, с туго стянутыми назад волосами, и направилась прямо к Пуласки.

— Вы к полковнику Крону? Чем могу помочь?

— Всё верно, я к нему. Только вы что-то на него совсем не похожи.

— А как он выглядит?

— Могу я с ним поговорить?

— По какому делу?

— Передайте ему, что речь о его внучке.

Она смерила его строгим взглядом.

— У полковника нет внучки.

— Есть, — возразил Пуласки. — Риана… она умерла три года назад.

Женщина долго молчала, не сводя с него глаз.

— Как вас зовут?

— Вальтер Пуласки. И я хотел бы переговорить с ним сегодня же, если позволите, — буркнул он, теряя терпение.

— Так слово в слово и передам. Подождите здесь.

Она отошла по коридору, повернулась к Пуласки спиной и заговорила в трубку, прикрывая ладонью рот. Время от времени она косилась в его сторону — должно быть, описывала приметы. Затем сделала ещё один звонок и недолго помолчала.

Минуту спустя подошёл молодой полицейский, по виду из внутренней охраны, и они вдвоём вернулись к Пуласки.

— Полковник Крон ожидает вас в своём кабинете, — сказала женщина. — Ему любопытно, с чем именно вы пришли, и у него есть к вам несколько вопросов.

А у меня — к нему, — подумал Пуласки и зашагал за дамой к лифту.

В сопровождении полицейского они поднялись на шестой этаж и двинулись по длинному коридору с несколькими ответвлениями. Полицейский всю дорогу беззвучно держался в двух шагах позади.

Наконец молодая женщина остановилась у двери с табличкой «Переговорная 6.51» и постучала. Не дожидаясь ответа, открыла её и впустила Пуласки внутрь.

Комната оказалась небольшой, скудно освещённой; всю обстановку составлял круглый стол с шестью стульями. У окна, за которым Вена расплывалась в смеси оттенков серого, стоял широкоплечий, ещё крепкий мужчина с белым венчиком волос вокруг лысины, в бежевом костюме.

Пуласки прислонил зонт к вешалке и подошёл к окну. На светлом полу за ним оставались мокрые следы.

— Мерзкая погода нынче, — звучным голосом обронил полковник.

— Уж это точно…

— Откуда вы знали мою внучку? — оборвал его Крон.

Пуласки оглянулся. Полицейский замер в дверях, а в глубине коридора маячила ассистентка. Оба, похоже, ждали дальнейших распоряжений.

— Я её не знал, — признался он.

Неторопливым движением Пуласки достал из бумажника служебное удостоверение, шагнул ближе и положил его перед Кроном.

Полковник сдвинул очки со лба на нос и подался вперёд.

— О, коллега из дрезденского ЛКА. Что привело вас в Вену?

— Вообще-то я здесь в отпуске. Но так уж вышло, что я в дружеских отношениях с доктором Эвелин Майерс, той самой адвокатессой, что защищает Мартина Килиана, — вот и угодил в самую гущу нынешнего расследования об убийствах.

Крон кивнул.

— Я в курсе, скверная история, — пробурчал он. — Насколько мне известно, Килиана вчера выпустили из СИЗО. Но при чём здесь моя?..

Он вдруг приподнял брови.

— А-а, понимаю… то-то мне эта фамилия показалась знакомой, — пробормотал он будто себе под нос и провёл рукой по гладко выбритому подбородку. — Это он тогда вынюхивал