Другие американцы - Лайла Лалами

Они так мне понравились, что я пошла за ними, когда они зашли в боулинг. Потребовалось некоторое время, чтобы я смогла хоть что-то разглядеть в тускло освещенном вестибюле. Все дальнюю стену занимала реклама пива «Будвайзер», ее давно никто не обновлял, цвета потускнели, а один из уголков облупился. Из стереосистемы на полной громкости звучал припев незнакомой мне поп-баллады. Огромный флаг висел над прилавком, у которого семья ждала, когда им выдадут обувь для боулинга. Когда они ушли играть на свою дорожку, служащий повернулся ко мне.

– Вам помочь?

Звук удара о кеглю привлек мое внимание к боулинг-зоне. На одной из дальних дорожек двое пожилых мужчин, с солнцезащитными очками, задранными на козырьки бейсболок, смотрели на экран, на котором демонстрировался результат игры. Семья из четырех человек только что устроилась на пятой дорожке, и отец вводил имена в автомат, в то время как мать помогала девочкам выбрать шары для боулинга.

– Вам помочь? – снова спросил служащий.

Я повернулась, чтобы сказать «нет», что уже ухожу, как вдруг рядом с киоском с едой увидела Эй-Джея. Он разговаривал по мобильному и не сводил с меня глаз. Он что, теперь работает в боулинге? Похоже на то, потому что на нем была черная рубашка поло и бейджик с именем. Возможно, теперь он ведет бизнес своего отца, так же как я занимаюсь папиным рестораном. По коже побежали мурашки. «Ерунда, это просто кондиционер», – утешила я сама себя. Мне ведь не шестнадцать, я больше не боюсь Эй-Джея.

– Вам помочь?

– Да, – ответила я. – Я хочу купить игру.

– Ваш размер обуви?

– Тридцать девятый.

– Пожалуйста. Третья дорожка.

Я заплатила, забрала красно-синие кроссовки для боулинга и пошла на дорожку № 3. Носков на мне не было, а стельки у кроссовок оказались грубые и колючие. Плевать. Я завязала шнурки и встала. Почти все шары на стойке были для меня слишком тяжелыми, и я выбрала один по цвету, который мне больше всего понравился, – темно-красный. Я подошла к линии и бросила шар на дорожку. С громким стуком он скатился в желоб. Второй шар тоже не попал в цель, как и следующий, но я проявила настойчивость, и одну кеглю в конце концов мне сбить удалось.

– Нора.

Я обернулась и увидела Эй-Джея – он стоял всего в метре от меня. Его пристальный взгляд пригвоздил меня к месту. Время остановилось. Мы как будто вновь оказались в том школьном коридоре. Я стою у своего шкафчика, на котором синими чернилами написано ругательное слово, а он смотрит на меня и обнимает Стейси Бриггс. Другие ученики торопливо проходят мимо, спешат в класс. Никто не решается подойти ко мне, произнести хоть слово в мою защиту.

– Ты делаешь все неправильно, – спокойно произнес Эй-Джей. – Нужно распрямить запястье. Давай покажу.

Он взял шар для боулинга и вложил его в мою руку, просунул в отверстия кончики моих пальцев, сначала большой, потом безымянный и средний. Твердые кромки больно царапали мне пальцы, и мне вдруг стало страшно и противно.

– Фокус в том, – продолжал Эй-Джей, схватив мою руку и изображая, что запускает шар, – чтобы держать руку прямо, иначе при броске траектория полета будет неправильной.

Он стоял так близко, что я чувствовала на шее его горячее дыхание. Сердце колотилось от страха. Мне удалось высвободиться из его хватки и со всей силой, на которую я только была способна, запустить шар по дорожке. Шар сбил четыре кегли.

– Видишь? Уже лучше, – сказал Эй-Джей.

Специальный механизм убрал упавшие кегли и вернул на место те, которые сбить не удалось. Эй-Джей взял новый шар, синий, шестикилограммовый. На секунду он прижал его к груди, а затем плавным, но сильным движением выбросил на дорожку. Оставшиеся кегли упали со стуком. Он повернулся ко мне.

– Вот так. – Потом он улыбнулся. – Приятной игры.

Я подождала, пока он уйдет, после чего кинулась к прилавку, надела свои ботинки и помчалась обратно в «Закусочную», где чувствовала себя в безопасности. Сердце так колотилось, что мне пришлось присесть на деревянную скамейку у входа. Там меня через минуту и нашла Вероника.

– У меня есть для вас кое-что, – сказал она, размахивая упаковкой ибупрофена.

– Ты просто чудо, – сказала я, забирая у нее лекарство и направляясь к стойке за стаканом воды.

– Рафи спрятал его в своем шкафчике.

– Не сомневаюсь, что он просто забыл вернуть его обратно в аптечку.

Вероника бросила на меня взгляд, в котором читалось сожаление о моей глубокой наивности и надежда на то, что я когда-нибудь пойму, что к чему.

Эй-Джей

В этом городе мне негде было заниматься борьбой; во всяком случае, по-настоящему, поэтому свободное время я проводил со своими колли, Гордоном и Энни. Я гулял с ними, играл, учил, как избежать встречи с гремучей змеей или скорпионом. Иногда, вернувшись с работы, я выводил их на задний двор родительского дома и дрессировал. Я всерьез подумывал о том, чтобы поехать с ними на выставку, как когда-то ездили мы с мамой. Мне нравилось путешествовать с ней по разным частям Калифорнии, ухаживать за собаками и наблюдать, как они соревнуются. Мы были отличной командой: мама заполняла документы и общалась с хендлерами[50], заводчиками и судьями, а я ухаживал за колли и был рядом с ними до начала выступления.

Один раз мы поехали на конкурс во Фресно. Так далеко мы до этого ни разу не ездили, но решили рискнуть, потому что в том году наш пес Ройал выступал отлично, и у него были все шансы выиграть первый приз. Многие любят смотреть выставки собак по телеку и думают, что победа зависит от внешнего вида пса, но в действительности дело не в этом. Собака может выглядеть великолепно и при этом не получить наград, потому что, помимо внешнего вида и поведения, судьи смотрят в первую очередь на чистоту породы, то, что передается по наследству потомству. Внешний вид, конечно, важен. Без этого никак. Моей задачей было обеспечить, чтобы Ройал выглядел идеально, чтобы его шерсть была гладкой и блестящей, уши чистыми, а зубы в прекрасном состоянии. Когда на выставке во Фресно он выиграл титул «Лучшего представителя породы», мне казалось, что это я выиграл приз, – столько труда вложил.

В то воскресенье, когда мы вернулись домой поздно вечером, отец ждал нас. Помню, по телевизору шло шоу Дэвида Леттермана[51] и звук был включен на полную мощность, потому что отец тогда уже начал терять слух.

– Мы победили! – заорал я, чтобы он услышал