Другие американцы - Лайла Лалами

Прессовать меня после этого он стал меньше.

Мариам

Память – ненадежный гость. Я долго не могла вспомнить имя молодого человека, который привез Нору в коттедж, когда у нее сломался ключ от машины. Он показался мне знакомым, я не сомневалась, что видела его раньше, но имя вспомнить не могла. А потом как-то я выносила мусор в гараж и внезапно вспомнила не только его имя, но и имя его отца. Тем летом, до того, как Нора уехала в колледж, мне нужно было найти электрика, чтобы починить проводку на воротах гаража. Одна из мам в школе сказала, что нанимала как-то этого человека, поэтому я и позвонила ему. Его звали Марк Горецки. Он починил не только ворота гаража, но и еще множество других вещей, которые давно нуждались в ремонте, например трехпозиционный переключатель и освещение на террасе. Он отлично все починил, но от него явственно пахло пивом, и мне не понравилось, что, закончив работу, он выписал счет на 300 долларов, поэтому я его больше никогда не вызывала, даже когда вентилятор в спальне перестал работать и пришлось спать с открытыми окнами.

Вернувшись из гаража, я остановилась перед фотографиями в рамках в прихожей: на них запечатлены все важные моменты жизни моей семьи, а особенно жизни дочерей – их дни рождения, выпускные, их успехи. И вот в группе музыкантов Нориного джаз-банда, я разглядела молодого человека в костюме, который был ему как будто мал. Я провела пальцем вниз по списку имен и нашла его: Джереми Горецки. Я тогда подумала, как мило было с его стороны отвезти Нору домой в тот день. Ждать помощи из сервиса на такой жаре ей было бы тяжело, к тому же она была совсем одна.

Я не ожидала, что столкнусь с ним снова, но через несколько недель после той первой встречи я стояла в очереди к кассе в «Стейтер бразерс», а он подошел и встал позади меня. Сначала Джереми меня не заметил, он, улыбаясь, набирал сообщение в телефоне и, только закончив беседу, начал выкладывать товары на ленту: банку кофе, пачку сахара, упаковку презервативов и бело-голубую сумку с карманом на молнии сбоку. Это была моя сумка, я приносила в ней еду в домик и повесила ее на гвоздь в кухне на случай, если Норе она понадобится для покупок, и вот теперь Джереми Горецки ходит с ней в магазин. Я взяла пластиковый разделитель и положила его между нашими покупками на ленту.

– Спасибо, – машинально сказал он, потом взглянул на меня, и я поняла, что он меня узнал.

Я отвернулась и начала разглядывать таблоиды, их обложки кричали о наркозависимости знаменитостей, об их романах с нянями, потом взяла журнал «People», просто чтобы чем-то себя занять, и сделала вид, что читаю.

– Миссис Геррауи? – спросил он.

Так странно было услышать имя мужа, произнесенное незнакомцем. Что он знал о нас и почему захотел заговорить со мной здесь, в продуктовом магазине, когда на ленте рядом с нами стоит упаковка презервативов, которую он собирается купить? К моему облегчению, очередь двинулась вперед, я положила журнал обратно на стойку и достала из бумажника несколько купюр, чтобы расплатиться за продукты. Я планировала приготовить для зятя фаршированные болгарские перцы с бараниной, это было его любимое блюдо, они с Сальмой собирались прийти сегодня на ужин. Однако сейчас я не могла думать о том, как буду готовить изысканный ужин, в голове вертелась лишь одна мысль: как бы поскорее убраться из этого магазина.

– Ваша сдача – одиннадцать восемьдесят, – сказала кассирша. Она вынула из кассы две купюры и остановилась. – Разменный автомат сломался, а у меня закончились четвертаки и десятицентовики.

– Ничего.

– Вы не против, если я дам сдачу центами?

– Нет.

Мне хотелось, чтобы кассирша быстрей отпустила меня, но она, как назло, считала каждую монетку медленно и тщательно и бормотала себе под нос, чтобы не сбиться со счета.

Джереми снова попытался окликнуть меня.

– Миссис Геррауи, – сказал он. – Здравствуйте.

У него был такой громкий низкий голос, что я больше не могла притворяться, что не слышу его.

– О, – сказала я, изображая удивление, – привет.

Он был очень высоким, и мне пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом, его глаза на фоне загорелого лица казались совсем голубыми. Довольно приятное лицо, хотя из-за курения его губы приобрели фиолетовый оттенок. Ужасная привычка. Я разглядела татуировку у него на предплечье. Многие в нашем городе делают татуировки, особенно люди низшего класса и преступники, хотя в наши дни татуировки стали модными, их делают себе и люди творческих профессий. У моей дочери тоже есть татуировка, совсем крошечная, обычно она прячет ее под браслетами. Но такая татуировка, как у этого молодого человека, – это совсем другое дело, он явно хотел, чтобы ее было видно.

Кассирша все еще отсчитывала сдачу, а упаковщик, подросток со скобами на зубах, уже положил мои продукты в тканевую сумку.

– Вам помочь? – спросил Джереми и подошел ближе.

– Все в порядке, – быстро ответила я и попыталась поднять сумку, но она оказалась слишком тяжелой, мне с трудом удалось закинуть ее за плечо.

– Дайте сюда, – сказал он, с легкостью забирая у меня сумку. – Я помогу вам.

– Мэм, – сказала кассирша. – Ваша сдача.

Я взяла у нее две купюры и пригоршню монет, и, пока прятала все это в бумажник, она начала сканировать покупки Джереми, так что мне пришлось ждать, пока он расплатится.

После этого мы вместе вышли из магазина. Стояло солнечное июньское утро, было очень жарко, двое детей на тротуаре ели мороженое, и шоколад таял и стекал по их рубашкам, но они не обращали на это совершенно никакого внимания, просто наслаждались лакомством. Я пошла через парковку к машине, Джереми шел рядом и нес мои покупки. Молчание слишком затянулось, мне стало неловко, и я решила вежливо спросить его о чем-то.

– Как поживает ваш отец? – спросила я. – Его зовут Марк, да?

– Отец? – переспросил он, удивленно взглянув на меня. – Думаю, хорошо. Я давно его не видел.

– Он починил нам дверь в гараже. Это было давно.

– Ясно. В последнее время он почти не работает; он уже не молод.

Не знаю почему, но мне вдруг стало невероятно грустно после его слов. Наверное, мне послышалось в них что-то знакомое, кому, как не мне, знать, как распадаются, разлучаются семьи и как трудно бывает снова собраться. Мы