Другие американцы - Лайла Лалами

– Я не знаю, – ответил Декстер. – По-моему, он переехал в другой штат. Я буду вести встречи.

Когда мы вышли на улицу, было уже темно и очень душно.

– Не нравится мне этот новый парень, – сказал Фиерро, доставая ключи от машины.

– Он пока никого из вас не знает. Не сомневаюсь, что он справится.

– Наверное, – согласился Фиерро, мы прошли по парковке к его машине. – Поедем в боулинг?

– Не сегодня.

– Да ладно тебе.

– Нет, я слишком устал.

– На прошлой неделе тебе тоже не хотелось.

– У меня много сейчас проблем.

– Может, партию в покер? Сегодня вечером у соседей играют в покер.

– Чувак, я так себя сейчас чувствую, будто рулил три дня без продыху. Я вымотан.

– Ну тогда ладно.

Мы пожали друг другу руки, я сел в джип и выехал с парковки на 62-ю автостраду. Сквозь пыльное ветровое стекло дорога в желтом свете фар казалась размытой. Не так уж и срочно мне нужно заправиться, думал я, или выписать чек для страховки, или загрузить стиральную машину. Все это может подождать. Больше всего я нуждался в тот момент в нежной заботе и сне. Я включил радио и выбрал станцию, по которой передавали классический рок, и повернул в сторону коттеджа Норы.

* * *

В домике горел свет. Все, что находилось внутри, было видно так отчетливо, как будто на экране в кинозале: цветочная композиция над камином, книжные полки, прогнувшиеся под тяжестью книг, старинная деревянная люстра, бейсболка на крючке для шляп. Свежая покраска придавала кухне новый вид, и меня поразило, что даже Нора у окна выглядела как-то по-новому. После того как она рассказала мне о встрече с Эй-Джеем в боулинге, я настоял, чтобы она поставила на входную дверь второй засов, и собирался починить шторы кухонного окна. Звук шин моей машины по гравию подъездной дорожки привлек ее внимание, она отошла от раковины, вытерла руки и открыла дверь.

– Как тренинг? – спросила Нора.

– Слишком долгий.

Я перешагнул через порог, обнял ее и закрыл дверь пинком ноги. Все тревоги отступали, когда она была рядом. Одиночество, которое я когда-то считал естественной частью своей жизни, исчезло, и его место заняло другое необычное чувство, будто два наших одиночества слились воедино. Я ничего не видел и не замечал вокруг себя в этот момент: ни гудения испарительного охладителя, ни воркования горлицы, ни музыки, звучащей из стереосистемы. Только Нора имела значение. В следующую секунду мы уже были на кровати, сражались с пуговицами, крючками и молниями. Я снимал с Норы лифчик, когда она вдруг замерла, а потом оттолкнула меня и завизжала:

– Кто-то смотрит в окно!

Нора попыталась прикрыться простынями, но я схватил ее за запястье и потянул на пол рядом с собой. Прикрыв ей рот рукой, я прислушивался к звукам, доносившимся с задней стороны дома: грохнул стул, кто-то уронил ключи и прошелся по двору.

– Оставайся на месте, – прошептал я, натягивая штаны. – Не двигайся.

Я выключил свет, взял туристическую палку с острым наконечником, которая стояла в углу, и пошел к двери. Молодая луна светила так скудно, что я видел не больше чем на пару метров впереди. Я прокрался вдоль стены мимо охладителя воздуха с птичьим гнездом, завернул за угол и оказался на заднем дворе. Я услышал, что кто-то перелезает через проволочную изгородь, и вслепую бросился на звук. Четко я разглядел парня, только когда до него оставалось не больше двух метров, он усиленно пытался перелезть через забор. Я взмахнул туристической палкой и изо всех сил ударил его острым концом в бедро. Раздался громкий вопль, и человек упал на землю. Я замахнулся во второй раз, но знакомый голос остановил меня:

– Чувак. Ты чего? Это же я!

– Какого хрена?

Кожа Фиерро в темноте казалась совсем бледной, а черты лица – словно нарисованные углем. Он встал и потер ушибленное бедро.

– Размахиваешь этой штукой, как бейсбольной битой. Больно!

– Какого хрена ты приперся?

– Ты снова не согласился пойти в боулинг.

– И поэтому ты решил проследить за мной?

– Мне стало интересно, где ты пропадал последние несколько недель. Ты больше не хочешь никуда ходить. – Фиерро стряхнул с себя пыль и натянул капюшон худи на голову. Потом он покачал головой и многозначительно присвистнул, эту дурацкую манеру он перенял еще у Флетчера, давным-давно. – Не знал, что тебе так нравятся мусульманские киски.

Я ударил его так сильно, что его голова дернулась назад.

– Не приближайся к ней, ты понял? – сказал я.

Фиерро охнул, схватился рукой за челюсть, но устоял.

– Ты мне не указ, черт. Что захочу, то и сделаю.

Я снова замахнулся, но на этот раз он ожидал удара и увернулся. Он попытался врезать мне в ответ, и мы повалились на землю, размахивая кулаками и пиная друг друга. Грязь забилась мне под рубашку, я чувствовал, как песчинки оседают у меня между лопатками. Потом я ударился головой обо что-то твердое – камень с краю изгороди. Отступать было некуда. Я двинул ему коленом в пах, потом оседлал его и начал избивать, не останавливаясь, даже после того, как почувствовал кровь на костяшках пальцев.

– Джереми, – окликнула меня Нора. – Джереми, хватит.

Я слез с него и отдышался. Оцепенение прошло, и я внезапно почувствовал, что порезал бровь и что у меня болят руки. Но в остальном все было в порядке. Даже слишком в порядке. Я как будто вернулся наконец в родной и любимый дом.

– Что случилось? – спросила она и подошла ближе.

Нора надела шорты и белую майку, такую тонкую, что сквозь нее просвечивала грудь. Я шагнул вперед и загородил собой Фиерро.

– Что с тобой?

– Все хорошо, детка. Вернись в дом.

Фиерро позади меня пытался встать на ноги.

– Что происходит? – спросила Нора, вытягивая шею, чтобы посмотреть на него. – Что он здесь делает?

– Иди в дом.

– Скажи мне, что происходит.

– Уйди, я прошу тебя.

Нора переводила взгляд с Фиерро на меня и обратно. Она как будто хотела что-то сказать, но потом передумала и ушла в домик. Я смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом, потом повернулся к Фиерро. Тот все еще лежал на земле, его свитер был задран, брюки заляпаны грязью. С некоторым усилием он встал и отряхнулся. Мы посмотрели друг на друга, пытаясь понять, что же случилось здесь, в темном и пустом дворе старого дома. Потом он вдруг сделал нечто, что потрясло меня: он заплакал.

– Прекрати, – сказал я. – Возьми себя