Полное собрание рассказов - Майкл Коннелли

— Ику дзикан, — раздался голос.

Босх отвел взгляд от картины. Пожилая японка нетерпеливо махала сидящим студентам. Пора идти. Две девушки и парень встали и поспешили из галереи к своим одноклассникам. Их пять минут с шедевром закончились.

На скамье остались только Босх и объект наблюдения. Их разделяло четыре фута. Босх понял, что сесть было стратегической ошибкой. Если она посмотрит в его сторону, то хорошо его разглядит. И может запомнить, если наблюдение затянется на другой день.

Он не двигался, чтобы не привлечь ее внимание. Решил подождать две минуты и встать, быстро отвернувшись, чтобы она не увидела его лица. Пока она, кажется, не замечала его присутствия, и он вернулся к созерцанию картины. Он задумался о выборе художника показать интерьер закусочной снаружи, изобразить его из теней ночи.

Но тут она заговорила.

— Великолепно, правда? — спросила она.

— Простите? — переспросил Босх.

— Картина. Она довольно великолепна.

— Так говорят, да.

— Кто вы?

Босх замер.

— Что вы имеете в виду? — спросил он.

— С кем из них вы себя ассоциируете? — сказала она. — Есть человек, сидящий один, пара, которая не выглядит счастливой, и мужчина за стойкой. Кто вы?

Босх повернулся от нее к картине.

— Не уверен, — ответил он. — А вы?

— Однозначно одиночка, — сказала она. — Женщина выглядит скучающей. Она проверяет свои ногти. Я никогда не скучаю. Я тот, кто один.

Босх посмотрел на картину.

— Да, наверное, я тоже, — сказал он.

— Как думаете, какая у них история? — спросила она.

— Что, у них? С чего вы взяли, что есть история?

— История есть всегда. Живопись — это рассказывание историй. Знаете, почему картина называется «Ночные ястребы»?

— Нет, не знаю.

— Ну, ночь — это очевидно. Но посмотрите на нос того мужчины, что с женщиной.

Босх посмотрел. Впервые заметил. Нос мужчины был острым и изогнутым, как у птицы. Ночные ястребы.

— Вижу, — сказал он.

Он улыбнулся и кивнул. Узнал что-то новое.

— Но посмотрите на свет, — продолжила она. — Весь свет в картине идет из закусочной. Это маяк, который их туда манит. Свет и тьма, инь и янь, ясно показаны.

— Я бы предположил, что вы художник, но вы пишете в блокноте, а не рисуете.

— Не художник. Но я рассказчик. Писатель, надеюсь. Когда-нибудь.

Он знал, что ей всего 23 года. Слишком юна, чтобы уже чего-то достичь как писатель.

— Значит, вы писатель, но приходите смотреть на картину, — сказал он.

— Я прихожу за вдохновением, — ответила она. — Думаю, я могла бы написать миллион слов об этой картине. Когда у меня трудности, я прихожу сюда. Это помогает.

— Какие трудности?

— Писательство — это о том, что будет дальше. Иногда это не приходит легко. Тогда я прихожу сюда и смотрю на что-то вроде этого.

Она махнула свободной рукой в сторону картины и кивнула. Проблема решена.

Босх тоже кивнул. Он думал, что понимает вдохновение и как оно может переходить из одной области в другую, как его можно использовать для чего-то совершенно иного. Он всегда считал, что изучение и понимание звука саксофона сделали его лучшим детективом. Он не был уверен, почему и сможет ли объяснить это себе или кому-то еще. Но он знал, что, слушая «Колыбельную» Фрэнка Моргана, он становился лучше в своем деле.

Босх кивнул на блокнот у нее на коленях.

— Вы пишете о картине? — спросил он.

— На самом деле, нет, — сказала она. — Я пишу свой роман. Просто прихожу сюда часто, надеясь, что что-то от картины на меня повлияет.

Она рассмеялась.

— Знаю, звучит безумно, — сказала она.

— Не совсем, — сказал Босх. — Думаю, я понимаю. Ваш роман о ком-то одиноком?

— Да, очень.

— Основан на ваше истории?

— Иногда.

Босх кивнул. Ему нравилось с ней говорить, хотя это нарушало правила.

— Вот моя история, — сказала она. — А вы зачем здесь?

Вопрос застал его врасплох.

— Зачем я здесь? — переспросил он, выигрывая время. — Картина. Хотел увидеть ее вживую.

— Достаточно, чтобы возвращаться два дня подряд? — спросила она.

Босх понял, что его поймали. Она улыбнулась и указала на свой глаз.

— Говорят, хороший писатель — наблюдатель, — сказала она. — Я видела вас здесь вчера.

Босх смущенно кивнул.

— Не могла не заметить, как вам холодно, — сказала она. — Этот плащ… вы не местный, верно?

— Нет, не совсем, — сказал Босх. — Я из Лос-Анджелеса.

Он смотрел на нее, произнося это. Его слова были холодны, как ветер снаружи музея.

— Ладно, кто вы? — спросила она. — И что у вас за дело?

Босх ждал в фойе двадцать минут, пока охранник Гриффина не провел его в офис. Гриффин сидел за большим столом из красного дерева. Там же, где был, когда Босх впервые с ним встретился.

Сквозь открытую штору справа Босх видел неподвижную гладь бассейна. Гриффин был в спортивном костюме с длинными рукавами и высоким воротом на молнии. Его лицо раскраснелось от какой-то физической активности.

— Простите, что заставил ждать, Босх, — сказал он. — Я греб.

Босх лишь кивнул. Гриффин указал на стул перед столом.

— Присаживайтесь, — сказал он. — Расскажите, что нашли.

Босх