Полное собрание рассказов - Майкл Коннелли

— Который не следовал протоколу и не отметился в местной полиции. — Патрик оглядел машину. — Если только здесь на улице не прячется связной из тринадцатого, который чертовски хорош в этом. У меня сейчас пропала девочка, и имя Эдварда Пейсли всплыло в связи с ней. Ей двенадцать, Босх, и ее нет уже три дня. Так что я был бы рад услышать про девяностый год. Расскажи, и я стану твоим лучшим другом.

— Почему никто не ищет твою пропавшую девочку?

— Кто сказал, что не ищут?

— Потому что ты ищешь, а ты частник.

Патрик уловил нотку грусти от копа из Лос-Анджелеса. Не той грусти, что от плохих новостей вчера, а от плохих новостей почти каждый день. Но его глаза не были мертвыми — они пульсировали жаждой охоты, может, даже зависимостью от нее. Это не был домашний кот, который отсиживается, получает зарплату и считает дни до пенсии. Это был коп, который, если надо, вышибает двери, не зная, что за ними, и остается в деле после двадцати лет.

Патрик сказал:

— Она не того цвета кожи, не того круга, и вокруг ее ситуации витает достаточно правдоподобных слухов, чтобы любой задумался, похитили ее или она сама ушла.

— Но ты думаешь, что Пейсли может быть причастен.

Патрик кивнул.

— Почему?

— У него два судимости за сексуальное насилие над несовершеннолетними.

Босх покачал головой.

— Нет. Я проверял.

— Ты проверял местные дела. Ты не знал, что надо проверить Коста-Рику и Кубу. В обоих местах его арестовывали, обвиняли, били, и в итоге он откупился. Но аресты там зарегистрированы.

— Как ты их нашел?

— Не я. Директор школы Дирборн начал подозревать Пейсли, когда тот водил автобус. Одна девочка сказала одно, мальчик — другое, еще одна девочка — третье. Ничего, на чем можно построить дело, но достаточно, чтобы директор дважды вызвала его к себе. — Патрик достал из заднего кармана блокнот репортера и открыл его. — Директор сказала мне, что Пейсли оба раза вел себя безупречно, но слишком часто упоминал молоко.

— Молоко?

— Молоко. — Патрик посмотрел в записи и кивнул. — На первой встрече — он уже год там работал, директор не имеет отношения к найму водителей, это дело отдела кадров в центре, — он сказал, что ей надо чаще улыбаться, потому что это напоминает ему о молоке. На второй встрече он сказал, что солнце на Кубе белее молока, поэтому он любит Кубу, где белое царит над всем. Это запало ей в голову.

— Очевидно.

— Но и упоминание Кубы тоже. На Кубу попасть непросто. Надо лететь в Канаду или на Карибы, притворяться, что ты там тусуешься, а на деле пересаживаться на рейс в Гавану. Когда ее наименее любимый водитель попался на вождении пьяным с ее учениками, она тут же его уволила, но потом задумалась о Кубе. Она подняла его резюме и нашла пробелы — шесть месяцев необъяснимого отсутствия в восемьдесят девятом, десять месяцев в девяносто шестом. Наша дружелюбный директор — а помни, Босх, директор твой друг — копнула глубже. Не потребовалось много времени, чтобы узнать, что шесть месяцев в восемьдесят девятом он провел в тюрьме в Коста-Рике, а десять месяцев в девяносто шестом — в камере в Гаване. Плюс, он много переезжал — Финикс, Лос-Анджелес, Чикаго, Филадельфия и, наконец, Бостон. Всегда водит автобус и имеет только одну известную родственницу — сестру, Ташу. Оба раза, когда его выпускали из иностранных тюрем, его передавали ей. И я готов поспорить, она брала с собой в полет сумку с наличкой, которой не было на обратном рейсе. И вот он здесь, а Шифон Хендерсон — нет. Теперь ты знаешь все, что знаю я, детектив Босх, но готов спорить, ты не можешь сказать того же.

Босх откинулся на сиденье так сильно, что кожа скрипнула. Он посмотрел на Патрика Кензи и рассказал историю Летиции Уильямс. Ей было четырнадцать, ее украли из спальни ночью. Никаких зацепок, почти никаких улик. Похититель вырезал сетку на окне спальни. Не снял сетку с рамой, а вырезал ее бритвой и забрался внутрь.

Вырезанная сетка сразу вызвала подозрения. Дело не отложили в сторону, как предполагаемый побег, как это будет с Шифон Хендерсон пятнадцать лет спустя. Детективы из отдела тяжких преступлений выехали утром, как только обнаружили пропажу. Но место похищения было чистым. Никаких следов в спальне девочки. Предполагалось, что похититель или похитители были в перчатках, вошли, быстро обездвижили девочку и так же быстро унесли через окно.

Однако за утро первого расследования за домом нашли одну улику. В переулке за домом Летиции Уильямс обнаружили фонарик. Первая версия — он принадлежал похитителю и был случайно обронен, пока жертву несли к машине. На фонарике не было отпечатков, так как считалось, что преступник был в перчатках. Но внутри фонарика, на одной из батареек, нашли два четких отпечатка.

Считалось, что это единственная ошибка, которая выдаст похитителя. Но отпечатки большого и указательного пальцев сравнили с базой города и штата — совпадений не было. Отпечатки отправили в ФБР для сравнения с их обширной базой, но снова безрезультатно, и зацепка умерла.

Тем временем тело Летиции Уильямс нашли ровно через неделю после похищения на склоне холма в Гриффит-парке, прямо под обсерваторией. Похоже, убийца специально выбрал место, чтобы тело быстро заметили днем с высоты.

Вскрытие показало, что жертву неоднократно насиловали, а затем задушили. Дело привлекло большое внимание СМИ и отдела тяжких преступлений, но в итоге его отложили. Никаких улик, зацепок, следов. В 1992 году Лос-Анджелес разорвали расовые беспорядки, и дела вроде убийства Летиции Уильямс ушли из поля зрения общественности. Папка отправилась в архив, пока в начале нового века не создали Отдел нераскрытых преступлений, и Босх не добрался до архивных дел и отпечатков, которые совпали с Эдвардом Пейсли в Бостоне.

— Вот почему я здесь, — сказал Босх.

— У тебя