Полное собрание рассказов - Майкл Коннелли

было гораздо лучше. Он не был один в этой ловушке: туннель был забит машинами и грузовиками — река стали под рекой воды, только одна из них сейчас текла. Но туннель есть туннель, и вскоре чувство клаустрофобии сжало грудь. Босх начал потеть и в бессильном протесте нажал на клаксон. Это, похоже, лишь выдало в нем чужака. Местные не сигналили — они не бунтовали против того, что не могли изменить.

Наконец движение возобновилось, и он выехал на поверхность, опустив окно, чтобы вдохнуть свежего воздуха. В голове он отметил, что нужно найти карту и проложить обратный путь в аэропорт без туннелей. Жаль, что в GPS не было настройки «БЕЗ ТУННЕЛЕЙ». Придется искать дорогу самому.

Протокол Отдела нераскрытых дел полиции Лос-Анджелеса требовал, чтобы Босх немедленно связался с местными властями по прибытии в другой город. В данном случае это был офис участка E-13 полиции Бостона в районе Ямайка-Плейн. Именно в этом районе находился адрес Эдварда Пейсли, человека, чью ДНК Босх приехал взять — тайно или нет.

Однако Босх нередко нарушал официальный протокол. Он предпочитал свой собственный: сначала осмотреться, изучить местность, возможно, взглянуть на объект, а уже потом явиться с визитом к местным полицейским.

Босх планировал проверить адрес Пейсли, возможно, увидеть его, а затем заселиться в номер в "Courtyard by Marriott", забронированный через Expedia. Может, даже вздремнуть после заселения, чтобы компенсировать бессонную ночь в самолете. Днем он отправится в участок E-13, сообщит капитану или майору, что приехал из Лос-Анджелеса по делу об убийстве пятнадцатилетней давности. Скорее всего, его приставят к детективу, который впал в немилость у начальства. Сопровождать заезжего детектива, идущего по следу дела 1990 года, — не самая желанная задача.

***

Двумя ночами ранее, в баре на Уоррен-стрит в Роксбери, Донтелл Хоу спросил Патрика Кензи:

— У тебя есть дети?

Патрик слегка кивнул, немного растерявшись.

— Один на подходе.

— Когда?

— Со дня на день.

Донтелл Хоу улыбнулся. Это был подтянутый темнокожий мужчина лет тридцати, с короткими дредами и одеждой, такой выглаженной, что запах крахмала чувствовался за две комнаты.

— Первый? — спросил он.

Патрик кивнул.

— Не поздновато ли? — Донтелл аккуратно отпил из бокала с бренди, единственного, который позволял себе по будням. На выходных, как он заверил Патрика, он мог выпить столько Hennessy, сколько весил, но в будни и по воскресеньям ограничивался одним бокалом, потому что каждое утро возил автобус с сорока пятью детьми из разных уголков города в среднюю школу Дирборн в Роксбери, в двух кварталах от бара, где он согласился встретиться с Патриком после работы.

— Поздновато? — Патрик посмотрел на себя в зеркале за стойкой: чуть поседел, ладно, чуть потяжелел, ничего страшного, волос на макушке поменьше, чем хотелось бы, конечно, но для сорока лет — неплохо. Особенно для сорока лет, прожитых так бурно, как он. Или он себя обманывал, что тоже вероятно. — Ты тоже не похож на кандидата в бойз-бэнд, Донтелл.

— Но у меня уже двое в начальной школе. Когда они поступят в колледж, а мы с женой будем тусить где-нибудь во Флориде, мне будет столько, сколько тебе сейчас.

Патрик усмехнулся и отпил пива.

Голос Донтелла стал глубже, серьезнее:

— Значит, ее никто не ищет? До сих пор?

Патрик сделал неопределенный жест рукой.

— Полиция считает, что это вопрос опеки. Отец — тот еще подонок, его никто не может найти. Девочку тоже, так что они думают: одно плюс одно — она найдется.

— Но ей же двенадцать, чувак.

«Ей» — это Шифон Хендерсон, семикласснице, которую Донтелл Хоу каждое утро забирал из жилого комплекса Бромли-Хит в Ямайка-Плейн и через девять часов возвращал туда же. Три ночи назад Шифон ушла из своей спальни в задней части квартиры, которую она делила с двумя сестрами и матерью. То, что она ушла, не вызывало сомнений; вопрос был в том, добровольно ли. Она выбралась через окно. Никаких следов борьбы или взлома, хотя мать сообщила полиции, что Шифон часто оставляла окно открытым в теплую ночь, несмотря на тысячу предупреждений этого не делать. Полиция сосредоточилась на отце Шифон, Лонни Каллене, нерадивом папаше четверых детей от четырех разных женщин, который в минувшие выходные не явился к своему офицеру по надзору и не был найден по последнему известному адресу. Также ходили слухи, что Шифон могла начать встречаться с парнем из другого здания в комплексе, хотя никто не знал ни его имени, ни подробностей.

Мать Шифон, Элла Хендерсон, работала на двух работах. Днем она регистрировала пациентов для четырех гинекологов в больнице Бет Исраэль, а по ночам убирала офисы. Она была живым примером бремени бедных тружеников: столько времени тратишь на то, чтобы прокормить детей и оплатить счета, что на общение с ними времени не остается, пока они не скажут, что уже поздно пытаться.

Два дня назад она регистрировала жену Патрика, Энджи, на последнем приеме перед родами, которые ожидались через неделю. Проверяя страховку и даты рождения родителей, Элла начала плакать. Плач был тихий, без драматизма, просто ровный поток слез, при этом она сохраняла вежливую улыбку и не отрывала взгляд от экрана компьютера.

Через полчаса Патрик согласился разузнать о ее дочери. Ведущий детектив по делу, Эмили Зебровски, работала над двенадцатью расследованиями одновременно. Она сказала Патрику, что рада его помощи, но не видит признаков похищения. Хотя, призналась она, если это и было похищение, спальня Шифон была идеальным местом: над окном возвышался высокий вяз, здание находилось в задней части комплекса на Хит-стрит, а город уже пять месяцев не менял перегоревшие лампы в фонарях, разбитых пьяными в новогоднюю ночь. Зебровски сообщила Патрику, что никто в ту ночь не слышал ни звука из спальни Шифон. Люди редко исчезают против своей воли, сказала детектив; это больше телевизионная выдумка, чем реальность.

— И какая у тебя основная версия? — спросил Патрик.

— Ее отец, — ответила Зебровски. — У этого парня судимостей побольше,