Полное собрание рассказов - Майкл Коннелли

региональную криминалистическую лабораторию, где передал её содержимое разным экспертам: одежду — для исследования под светом, выявляющим биологические жидкости, клейкую ленту — специалистам по новым методам выявления отпечатков и волокон, а перекидной нож — эксперту по ДНК.

Нож больше всего заинтересовал Босха. Хотя убийца, предположительно, пытался его отмыть и оставил в загрязнённой воде примерно на девятнадцать часов — от времени смерти до обнаружения тела городским инспектором и последующего осушения раковины техником с места преступления, — всё ещё оставалась вероятность найти микроскопические следы ДНК на орудии. Нож был дешёвым, с клеймом "HECHO EN MEXICO"[42] на лезвии. Его нашли в закрытом положении, что означало, что между убийством и оставлением ножа его закрыли, предположительно, убийца. Босх указал на это технику по приёму ДНК, которому передал нож, и попросил проверить канал в рукоятке, куда убиралось лезвие, когда нож не использовался.

***

Через неделю Босху позвонил из криминалистической лаборатории криминалист по имени Джек Харди. Он сообщил, что ему поручено разобрать перекидной нож из дела Рэтлиффа.

— У меня для вас хорошие новости, детектив, — сказал он. — Мы нашли ДНК в рукоятке.

— Отлично. Достаточно для сравнения?

— Думаем, да. Мы подготовим пакет для Департамента юстиции.

Босх знал, что все анализы ДНК по уголовным делам проводились в лаборатории Департамента юстиции в Сакраменто. Ожидание результатов могло быть бесконечным.

— Сколько времени пройдёт, прежде чем мы получим ответ? — спросил он, хотя подозревал, что ответ не будет обнадёживающим.

— Шесть месяцев, — сказал Харди. — Три, если повезёт.

— Парень, которого я подозреваю, через пять месяцев выходит на первое слушание по условно-досрочному. Он в Сан-Квентине. С учётом того, как сейчас отпускают людей, я бы не хотел, чтобы он вышел, прежде чем мы сможем его прижать.

— Понимаю. Посмотрю, что можно сделать, чтобы ускорить процесс.

Региональная лаборатория в Лос-Анджелесе была одним из крупнейших и важнейших клиентов лаборатории Департамента юстиции. Между учреждениями были связи, и иногда можно было договориться о срочности. Босх надеялся на лучшее, но это было всё, что он мог сделать. Он довёл дело Рэтлиффа до предела своих возможностей. Теперь оставалось ждать, пока он работал над другими делами. Такова была рутина в отделе нераскрытых преступлений. Много дел в работе одновременно. Босх ждал, пока криминалистика даст результат, и переключился на другое дело.

***

В следующий раз, когда Эмили Робертсон пришла в комнату отдела с недельной сортировкой, Босх рассказал ей, на каком этапе находится дело. Он сказал, что шансы невелики, но, по крайней мере, у них есть шанс.

Она казалась довольной. Она даже назвала его Гарри, когда он закончил рассказывать.

***

Результаты экспертизы из Лаборатории Департамента юстиции пришли через четыре месяца. ДНК с перекидного ножа совпала с двумя людьми: Уильямом Рэтлиффом и Патриком Сьюэллом.

Босх не мог мечтать о лучшем результате. Кровь жертвы и подозреваемого была найдена на орудии убийства. Это выглядело как стопроцентное дело. Босх взял всё, что у него было, в прокуратуру, чтобы запросить обвинение в убийстве против Сьюэлла. Он говорил с заместителем окружного прокурора по имени Лайонел Дюпри, который входил в группу прокуроров, занимавшихся старыми делами из-за их уникальных сложностей на суде. Лайон[43], как его называли полицейские из отдела нераскрытых преступлений, не считал это дело стопроцентным.

— Это даже не лёгкий бросок, — сказал он Босху. — Криминалистика может быть оспорена: как хранился этот перекидной нож? Сколько людей имели к нему доступ за двадцать лет? Что с деградацией образца, пока он был в раковине? И не начинай мне про возможное загрязнение образцов в Лаборатории Департамента юстиции. Найми хорошего адвоката, и он найдёт сотню способов оспорить это, Гарри. А поверь, в делах об убийствах с риском смертной казни все адвокаты хороши.

— Так ты не собираешься выдвигать обвинение? — недоверчиво спросил Босх. — Я думал, ты «Лев» — не боишься никакого дела.

— Нет, я не сказал, что не буду выдвигать обвинение. И я не боюсь этого или любого другого дела. Я просто хочу, чтобы оно было непробиваемым, когда мы пойдём в суд. Мне нужно больше, чем ДНК.

— И что мне делать? Дело старое. Это всё, что у меня есть.

— Во-первых, езжай в Сан-Квентин и поговори с этим парнем, попробуй добиться признания. А во-вторых — и это главное — найди свидетеля.

— Какого свидетеля?

— Того, кто позвонил и назвал имя этого парня. Они должны были что-то видеть или слышать. Они назвали имя Сьюэлла, и они были правы. Найди мне этого звонившего, и тогда, возможно, у нас будет стопроцентное дело.

Босх неохотно кивнул. Он знал, что Лайон прав в том, что касается построения дел, но иногда ты работаешь с тем, что есть, и нужно рискнуть. Он покинул прокуратуру разочарованным, понимая, что дело может застопориться. Для Дюпри, пока Сьюэлл сидит в тюрьме за другое убийство, не было смысла начинать рискованное и дорогостоящее судебное преследование.

***

Через неделю после встречи с Лайонелом Дюпри Босх сидел в комнате для посещений в Центре адаптации в государственной тюрьме Сан-Квентин. Центр получил своё название в девятнадцатом веке, когда он использовался для ознакомления новых заключённых с правилами и распорядком тюрьмы, а теперь здесь также проводились допросы. Патрика Сьюэлла забрали с его работы в тюремной фабрике матрасов и привели к Босху для беседы. Босх долго обдумывал, как разыграть заключённого, и даже написал сценарий, который отредактировал и выучил наизусть.

Сьюэлл оказался неожиданно маленьким для убийцы. Босх имел его досье на столе перед собой и знал, что он ровно пять футов шесть дюймов[44] ростом и весит 130 фунтов[45]. У него были каштановые волосы, очки и тонкая улыбка на лице. Это была фальшивая улыбка, призванная скрыть истинные намерения. На нём была мешковатая синяя рубашка и брюки, цвет которых указывал на уровень доверия в тюрьме, позволявший ему определённые свободы в пределах двадцатипятифутовых каменных стен. Это также означало,