Молчание греха - Такэси Сиота

Сакаи снова замолчал. Вопрос о том, что именно писать, оставался в подвешенном состоянии, и они молча ждали реакции друг друга. Сакаи первым прервал молчание:

– Пожалуйста, приезжайте ко мне домой.

Примерно через два с половиной часа после звонка Мондэн съехал со скоростной автомагистрали на развязке прямо перед ее концом и оказался в ближайшем жилом районе. Было около половины пятого, и, хотя солнце светило уже не в полную силу, небо над Отару было голубым, дул приятный ветерок.

Дом Тацуо Сакаи стоял рядом с большим парком на холме. Мондэн, как и сказал ему Сакаи, припарковал машину на небольшом пустыре, расположенном по диагонали перед особняком. Эта земля тоже принадлежала Сакаи.

Хотя вокруг было просторно, жилой район выглядел небогато. Но находиться здесь было приятно, и с ближайшего холма в нескольких минутах ходьбы открывался отличный вид на море.

Жалюзи на въезде в резиденцию Сакаи были шириной примерно в три автомобиля. Мондэн позвонил в домофон; на его звонок голос Сакаи ответил: «Пожалуйста, пройдите в приемную справа». Он открыл железную калитку выше его роста и вошел.

Сад оказался не таким большим, как ожидал Мондэн, потому что бо́льшую часть пространства занимала парковка, просторная, как склад. Еще он увидел веранду, несколько деревьев разных видов с молодыми листьями и ярко цветущие розовые и красновато-фиолетовые азалии.

Больше всего его заинтересовал дом. Наружные стены второго этажа обшиты вагонкой кремового цвета и украшены пятью вертикальными решетчатыми окнами. Черепичная крыша с загнутыми краями придавала дому ощущение достоинства. Это было сочетание японской и западной архитектуры, демонстрирующее мастерство архитектора.

Открыв полированную деревянную дверь, Мондэн услышал хриплый голос из комнаты справа от входа:

– Заходите.

В приемной площадью примерно в десять татами перед взглядом Мондэна предстал, как на фотографии, Тацуо Сакаи, тяжело сидевший на кожаном кресле под висевшим на стене своим же портретом.

– Извините, – сказал Мондэн, согнувшись в поклоне.

– Вам интересно, что за картина висит позади меня?

– Ваш портрет, да?

Сейчас короткие волосы Сакаи были белыми, как и усы. Морщины на лице стали глубже. На портрете у Тацуо Сакаи были черные волосы, а лицо излучало жизненную энергию.

Однако Мондэн не заметил особенных внешних изменений. Немного постаревший мужчина сидел на диване, и он же был изображен на картине, висевшей над ним.

Основное внимание привлекало ощущение силы, переданное в портрете. Настоящее бесстрашие и хладнокровие человека по имени Тацуо Сакаи. Мондэн никогда раньше не разговаривал с ним, но уже чувствовал его человеческое обаяние. Казалось, что художник, писавший этот портрет лет тридцать назад, уже тогда чувствовал, каким будет образ нынешнего Тацуо Сакаи.

– Пожалуйста, взгляните поближе.

Мондэн положил сумку на кресло напротив Сакаи и пошел к стене у него за спиной.

Он стоял перед портретом в простой деревянной раме и смотрел вверх. Картина была размера F6, примерно размер бумаги А3, с плотным фоном, и производила сильное впечатление. Он заметил подпись «T. N.» в правом нижнем углу холста. Такие же подписи стояли на картинах на складе. Это определенно была работа Такахико Номото.

Значит, супруги Номото познакомились через Тацуо Сакаи. Сначала тот колебался, услышав вопрос о «Рэйнбоу», но теперь, пригласив Мондэна к себе домой, стал откровеннее.

Вручив свою визитку, Мондэн сел за большой круглый стол в центре. Перед Сакаи стояла бутылка «Хеннесси X.O» в форме тыквы. Хрустальная чашечка для сакэ была окрашена в янтарный цвет. Похоже, Сакаи любил выпить, и, судя по тому, что в свои семьдесят пять лет он начал наливать, не дожидаясь наступления вечера, можно было предположить, что это закаленный боец.

– Выпьете? – спросил Сакаи, держа в руках такую же хрустальную чашечку для сакэ.

– Обязательно, – ответил Мондэн, не думая о том, что будет дальше. Отказав в компании выпивающему человеку, вы ничего от него не добьетесь. Прикидывать, как правильно вести себя с Сакаи, он начал с того момента, как вошел в эту комнату.

Хрусталь был украшен геометрическим узором из треугольников и ромбов – работа очень тщательная и приятная на ощупь. Это был шедевр, достойный Отару, знаменитого своим хрусталем.

Налив коньяка в протянутую Мондэном чашку, Сакаи поднял свою.

– Ну, поехали!

Мондэн последовал его примеру, наслаждаясь ароматом, прежде чем сделать глоток. Одновременно с обжигающим ощущением в горле во рту разливается глубокий вкус, а ноздри наполняет насыщенный, зрелый аромат.

Мондэн обычно предпочитал сладковатый вкус виски со льдом, но коньяк, который он впервые за долгое время выпил, не разбавляя, был и так достаточно мягким. С ним надо бы быть поосторожнее.

– Приятно посмотреть, как вкусно вы выпиваете, господин Мондэн.

– Я дома тоже пью коньяк.

Спиртное подействовало на обоих успокаивающе. Мондэн сделал еще один глоток «Хеннесси».

– Я займу немного вашего времени, – пообещал он и стал рассказывать о роли Номото в том деле, о котором собирал материал. Сакаи не перебивал, лишь изредка опрокидывая чашечку.

– Это может звучать как расхожая фраза, но части пазла стали складываться, только когда я приехал на Хоккайдо. Тут нашелся вид, похожий на картину, которую я видел на складе в Канде, в Сиге была английская школа с таким же названием, и я выяснил, что женщина по имени Такако Хасимото была на самом деле Юми Номото. И теперь благодаря вам я обнаружил связь между Такахико Номото и Юми.

Сакаи поднял взгляд и плеснул коньяку в опустевшую чашку.

– Вижу, вы человек, сведущий в расследованиях…

– Нет, я только в этом году начал серьезно собирать этот материал.

Они оба рассмеялись, и Мондэн задал первый вопрос:

– Земля в Датэ, где раньше располагалась английская школа «Рэйнбоу», принадлежит вам, верно?

– Да, изначально я купил эту землю, чтобы поселить здесь своих родителей. После их смерти дом по большей части стоял пустой.

– И в девяносто третьем году вы одолжили свой дом Юми Номото, верно?

– Правильно. Мы отремонтировали его, чтобы его можно было использовать под школу.

– Что заставило вас это сделать?

Сакаи уклонился от прямого ответа, сказав только:

– Вы сами можете догадаться.

– Значит, вас попросил об этом Сакуносукэ Киси?

Сакаи поднес чашку ко рту и кивнул.

– Супруги Номото жили в школе?

– Нет. Жили они в другом месте.

– Об этом тоже вы позаботились?

– Ага.

Мондэн откинулся на спинку дивана.

– Это весьма щедро…

– Это всё господин Сакуносукэ, он пользуется слабостями людей.

У бизнесмена, сохранившего харизму даже в нынешнем возрасте, могла быть только одна слабость.

– Вас, вижу, тоже очаровал талант Такахико Номото…

– Таких художников больше нет. В наши дни благодаря музею «Токи» и компьютерам увидеть реалистические картины стало проще, но в прошлом, хотя слово «реализм» и существовало, его не признавали отдельным жанром. Когда я