Молчание греха - Такэси Сиота

– Я сделаю тебе сколько угодно. К тому же, прости… А, хочешь чаю? Папа тоже будет рад.

Она притворилась, что мысль пригласить его только что пришла ей в голову, но, конечно, все это было тщательно отрепетировано.

– Ты извини, я хотел бы поговорить с тобой кое о чем, но у меня есть одно срочное дело.

Интересно, чем он мог быть так занят? Ведь Рё пока даже не решил, куда будет поступать учиться дальше. Поскольку это был Белый день, Рихо пригрезилась какая-то другая девушка, и она помрачнела.

После ухода Рё Рихо вернулась в свою комнату и вздохнула. Затем достала желтый пакет из коробки и медленно, чтобы не повредить, открыла. Когда она увидела, кто был нарисован на картине, на ее глаза навернулись слезы.

Кампус Университета Хоккайдо. Она, Рихо, стояла улыбаясь на лужайке, по которой течет ручей, с банкой чая с молоком в руке. Такой снимок сделал фотограф во время их школьной поездки, и, конечно же, он был у Рихо.

Слезы подступили к ее глазам сразу по нескольким причинам, но больше всего ее тронуло то, что месседж художника был настолько ясным.

Значит, у Рё тоже была эта фотография.

Когда прошлой осенью он увидел выпавшую из сумки фотографию, лежавшую между страницами блокнота, ей стало очень неловко, но оказалось, что Рё тоже тайно купил ее фотографию.

Отдельное впечатление произвело и то, что картина была написана маслом. Учитывая невероятную реалистичность и тщательность работы, можно было с уверенностью сказать, что такой портрет невозможно написать за месяц. Значит, эту картину он начал рисовать очень давно…

Глядя на свой портрет, который, казалось, вот-вот заговорит, Рихо была поражена тем, насколько он безупречен. Она снова всплакнула, обнаружив внутри коробки открытку с надписью: «Поздравляю с поступлением в институт».

Без сомнения, это был самый счастливый день в ее жизни.

Тем вечером, позвонив Рё и поблагодарив за подарок, Рихо Цутия принялась писать письмо. Она сочиняла его всю неделю, оставшуюся до выпускной церемонии. Пять дней ушло на то, чтобы набрать черновик на компьютере, и два дня на то, чтобы переписать его начисто авторучкой. И только к утру того дня, на который была назначена церемония, она вложила письмо в конверт и заклеила его стикером.

Письмо было про большие чувства. Ее чувства к Рё, которые она так долго не решалась открыть. Излишне говорить, что Рихо, девушка довольно замкнутая, решилась на такое откровенное письмо только потому, что портрет придал ей сил. Одна мысль о том, что у него есть ее фотография, наполняла Рихо счастьем.

Придя в школу, она сразу же стала искать Рё, но его нигде не было. Рихо волновалась о нем все время, что шла церемония, но в конце концов ушла из школы, так и не увидев его лица. Рихо в школьной форме вскочила на велосипед и, словно подгоняемая чем-то, поспешила к дому Кидзимы с нехорошим предчувствием на сердце. Она припарковала велосипед перед особняком и, тяжело дыша, нажала кнопку домофона, но ответа не последовало. Рихо нажимала кнопку снова и снова, понимая, что ее могут за это отругать.

Постепенно то, что было всего лишь предчувствием, оказалось реальностью.

Табличка с именем семьи Кидзима и цветы в саду все еще оставались на своих прежних местах. Однако никаких признаков присутствия людей в доме не было.

…Самолет стал снижаться. В ушах у Рихо возникло неприятное ощущение.

Вскоре она будет стоять на земле Хоккайдо. Со времени той школьной поездки прошло 17 лет.

Целых три месяца Рихо писала Рё письма после того, как Юсаку Киси попросил ее об этом. Когда она передала Юсаку первое письмо, он сказал ей, что Рё пребывает в дурном настроении. После той публикации в еженедельном журнале он сделал вид, что его это не беспокоит, но заниматься живописью стал меньше.

Рихо продолжала писать ему обо всем, что произошло после окончания средней школы. Рё не отвечал, но это не имело значения. После того чувства утраты, которое она испытала в день выпускной церемонии, ей было достаточно и того, что он читал написанное ею. Ее устраивала эта улица с односторонним движением.

Накануне ей позвонил Юсаку.

– Извините, что так неожиданно, но вы не могли бы приехать на Хоккайдо?

Она немедленно забронировала билет. Предчувствие того, что вот-вот что-то начнется, заставляло думать о скорых переменах в ее жизни.

Рихо открыла блокнот и взяла в руки фотографию. На ней был Рё, снятый 17 лет назад на мосту через канал Отару. Мысли о том, что они могут скоро встретиться снова, не давали ей успокоиться. Она прижала фотографию к груди и глубоко вздохнула.

Рихо понимала, что «жить» – значит принимать все свои ожидания и тревоги такими, какие они есть. Самолет, которому она доверила себя, коснулся посадочной полосы, и ее стройное тело ощутимо встряхнуло.

Глава 7

Мир искусства

1

Нет на свете менее заслуживающих доверия людей, чем леди и джентльмены.

Нарядные мужчины и женщины собрались в большом банкетном зале отеля в Токио и болтали с бокалами в руках. Вдоль длинного потолка, такого высокого, что его невозможно было охватить взглядом, даже задрав голову, висели через равные промежутки люстры, похожие на гроздья глицинии.

Под стать залу были и разнообразные роскошные блюда на столах – дары моря, стейки, изобилие десертов.

После начала вечеринки прошел уже час, и раздражение Такахико Номото продолжало нарастать. Вся окружавшая его роскошь была ему не нужна и противна.

– Номото, у сэнсэя пустой бокал, – прошептал ему на ухо Тоёхиро Мацумото.

Со времени учебы в университете холодный тон его голоса не изменился. Профессор Университета искусств Мацумото был по-молодому легок в движениях, хотя в следующем году ему исполнялось шестьдесят. Его короткие волосы были тщательно уложены, фигуру облегал черный костюм от известной фирмы.

Прошло десять лет с тех пор, как Такахико окончил университет, но он до сих пор был неразлучен с Мацумото, который вел у него семинары.

– Сэнсэй, дайте ваш бокал.

Такахико заменил бокал Нобуюки Амати, а затем снова встал позади Мацумото.

Принимая бокал, Амати не только не поблагодарил, но даже не взглянул на Такахико.

Невысокий, с выпирающим животом, Амати выглядел соответственно своему немолодому возрасту, но, несмотря на седины, в глазах его отражались немалые амбиции. Объект восхищения этого семидесятиоднолетнего мужчины был центром сегодняшнего события.

Над Такахико стоял Мацумото, а над ним – Амати, учитель Мацумото. А еще выше, над Амати, стоял главный герой сегодняшнего дня.

Прием был по случаю восьмидесятивосьмилетия сенсея Кэнко Окавары, художника