Молчание греха - Такэси Сиота

Сакаи поднял голову, словно что-то вспоминая, и на его губах появилась улыбка.

– Когда вы впервые увидели картины господина Номото?

– Думаю, это было где-то в начале эпохи Хэйсэй. Господин Сакуносукэ сказал мне, что есть художник, которого он хотел бы мне представить. Тогда мы и встретились в Токио.

Это было сразу после того, как Номото стал эксклюзивно работать с «Рокка». Увидев его работы, Сакаи сразу же заказал ему пейзаж Хоккайдо.

– Я слышал от друга господина Номото, художника, что у него были проблемы с университетским преподавателем…

– Да, он что-то такое говорил. Сакуносукэ также с энтузиазмом поддерживал «борьбу с авторитаризмом». В качестве ответного удара он обещал Номото устроить его персональную выставку.

– Вы видели ту выставку?

– Нет, я не помню, чтобы она состоялась.

Вероятно, речь шла о персональной выставке в «Фукуэй», которая была отменена из-за внешнего давления. Сакаи очень рано познакомился с Номото. Должно быть, Сакуносукэ ценил его как надежного покупателя.

– Вы регулярно встречались с Номото?

– Нет, я думаю, после нашей первой встречи прошло много времени. А в следующий раз мы встретились уже после того, как Сакуносукэ связался со мной и попросил помочь им с жильем.

Сакаи постепенно расслабился, и разговор перешел к сути дела.

– Я уже говорил вам, что господин Номото может знать обстоятельства одного дела, касающегося ребенка.

Сакаи кивком предложил продолжать.

– Это мальчик по имени Рё Найто. Его похитили в декабре девяносто первого года. Этот случай широко известен как «инцидент с похищением двоих детей в Канагаве», но я не буду вдаваться в подробности. Один из двух детей – Рё, в настоящее время художник-реалист, известный под именем Осаму Кисараги.

Сакаи никак особенно не прореагировал на слова Мондэна, из чего тот заключил, что он об этом знал.

– Это одна из работ, которые хранятся у Сакуносукэ Киси, а парк, который на ней изображен, – детский парк к югу от станции Датэ Момбецу.

Мондэн протянул ему свой смартфон с фотографией. Затем достал из сумки планшет и вывел на экран еще одно изображение.

– А это работа Осаму Кисараги. Девушка стоит одной ногой на каменном грибке, и вид этого грибка и лужайки вокруг совершенно совпадают с изображением парка на картине Номото. Другими словами, весьма вероятно, что они оба бывали в этом парке.

Сакаи, по-прежнему не говоря ни слова, сравнивал снимки на смартфоне и планшете.

– Примерно в то же время, когда был похищен Рё Найто, супруги Номото исчезли. Считается, что они сначала отправились в Кансай. В пользу этого говорит многое: и английская школа в Сиге, и пейзаж Такагихамы, и колонка в художественном журнале, в которой упоминается о картине с изображением кабинета в Киото. Примерно в это же время Рё Найто отправил открытку своей матери. На открытке был штемпель с символикой Киото.

Сказав так много всего одновременно, Мондэн смягчил горло коньяком.

– Что касается переезда супругов Номото на Хоккайдо, то вы, наверное, знаете об этом лучше, чем я. Штемпель Киото на открытке, грибки на картине с изображением девушки… Канто, Сига, Хоккайдо. Мужчина, женщина и ребенок оказываются в одних и тех же местах в одно и то же время. Я думаю, что это трудно списать на случайное совпадение.

После этого настала очередь Мондэна замолчать. Больше ему нечего было добавить.

– Картина с пейзажем Хоккайдо, которая хранится на складе Сакуносукэ, – это та самая, которую я заказывал.

Услышав неожиданные слова Сакаи, Мондэн, потянувшийся было к коньяку, замер.

– Господин Сакаи, вы же коллекционер, почему бы вам не держать работу у себя?

– Потому что Номото не хотел, чтобы о ней знали. То же самое было и с пейзажем Сига, поэтому я попросил Сакуносукэ позаботиться обо всем этом. Я прошу специалиста заботиться о хранении моей коллекции, а если держать картину у себя, тут ее может кто-нибудь увидеть.

Номото не обнародовал свои работы, возможно, потому, что хотел скрыть место, где он прятался, или потому, что боялся, что они станут уликой, если будут обнаружены. Мондэн мог только догадываться об этом, но Сакаи, покупая картины, знал все наверняка.

Сакаи вернул смартфон и планшет и указал на трапециевидный эркер с правой стороны от Мондэна. Там был простой стеллаж, на котором стояла коробка.

– Не могли бы вы принести ту коробку?

Пока Мондэн нес ее, Сакаи переставил бутылку «Хеннесси» и обе чашечки на столик рядом с креслом.

– Пожалуйста, достаньте оттуда картину и передайте мне.

Мондэн последовал инструкциям и достал из коробки желтый пакет с картиной. Чтобы не уронить ценную вещь, он крепко держал пакет обеими руками.

Сакаи достал из желтого пакета картину в раме и аккуратно поставил ее в центр круглого стола так, чтобы Мондэну было хорошо видно.

– Это… – Мондэн был так удивлен, что встал и подался вперед.

Это была работа, недавно появлявшаяся на экране планшета: девушка стояла одной ногой на грибке. Характерный блеск масляной краски, который невозможно увидеть на экране, ясно свидетельствовал о том, что это оригинал.

– Почему она у вас…

– Потому, что я ее купил, – веско сказал Сакаи.

Пока Мондэн усердно пытался разобраться в ситуации, тот продолжил:

– Эта девочка – моя внучка.

– Ваша внучка…

– Я попросил Рё Найто нарисовать ее для меня.

Тацуо Сакаи принадлежало все, что было связано с тремя интересовавшими Мондэна людьми: земля, на которой располагалась «Рэйнбоу», его собственный портрет и портрет его внучки. Это позволяло предположить, что Номото и Рё все еще находились где-то поблизости. В пользу этого говорило и то, что Сакаи сказал «Рё Найто», а не «Осаму Кисараги».

– Как я понимаю, вы знали Рё Найто, когда он был еще мальчиком, верно?

Сакаи ничего на это не ответил, только предложил присесть. Мондэн послушно сел в кресло.

– Невежливо говорить это в вашем присутствии, но я не очень люблю журналистов. Когда я был молодым, они опубликовали несколько неприятных статей, но что меня злило больше всего, так это то, что писали они, почти не пытаясь ничего узнать. В большинстве случаев они заранее решали, какой направленности будет статья, а иногда даже не пытались взять у меня интервью. Компания, которую я основал, небольшая, но я всегда серьезно относился к работе, которой занимался.

Больно было слышать этот рассказ. Мондэн и сам, бывало, подстегиваемый плотным графиком своей работы, писал статьи на основе недостаточно полной информации. Сегодня, когда интернет проник повсюду, мы менее остро чувствуем вину за то, что пишем, не побывав на месте происшествия.

– Однако вы отличаетесь от них. Я уверен, что вам пришлось пройти