Молчание греха - Такэси Сиота

– Думаю, он уже не помнит имен. Сенсея Цукасу Наку он тоже назвал «Кикути-кун».

– Это совсем другое, не так ли? Всех, кто к нему подходит, он называет «Кикути».

– Может быть, за этим что-то кроется?

В отличие от того, как он держался до сих пор, сейчас Амати все время хмурился.

– Сенсей, какие теперь планы?

– Я еду домой. Сил нет. Позвони мне завтра в полдень.

– Обязательно.

Амати забрал у Такахико сумку и уехал на такси.

У Такахико развилась аллергия на «леди и джентльменов», отчего он тоже почувствовал себя совершенно разбитым. Ему хотелось вернуться домой пораньше и взяться за кисть, но Мацумото не стал забирать у него свою сумку.

– Ну вот, Номото, можем теперь выпить с тобой по одной…

2

Похоже, Мацумото нравился этот бар.

Вид тропических рыб, плавающих в аквариуме с голубой подсветкой, напоминал сцену из какого-то телесериала, хотя, возможно, его снимали и не в этом месте. Они с профессором сидели друг напротив друга в креслах, наполовину отгороженные от остальных посетителей аквариумом.

– Что ни говори, довольно пошлая вечеринка.

Рот Мацумото изогнулся в обезоруживающей улыбке. В такие моменты Такахико не знал, как себя вести. Будь на его месте Синохара, посещавший с ним один и тот же семинар, он бы сразу сказал что-нибудь, поддержав профессора.

Мацумото, казалось, не понравилась невнятная реакция Такахико, и на некоторое время воцарилось молчание.

– Итак, у Амати-сенсея впереди критический момент. Ему семьдесят один год, но все равно надо продолжать бороться; в нашей профессии надо жить долго, иначе не на что рассчитывать.

Такахико молча кивнул, чувствуя, что они будут говорить о деньгах.

– Мир действительно прекрасен. Хотя в следующем году мне исполнится шестьдесят, все равно приходится носить с собой вот такой блокнот…

Мацумото достал из сумки старый черный кожаный блокнот и взял в руку серебряную шариковую ручку «Каран д’Аш».

Предстоящие выборы будут довольно сложными. Выдвигаются Симура-сенсей, Акадзава-сенсей и наш Амати-сенсей. Есть только одна вакансия, поэтому голоса разделились.

Мацумото говорит о выборах членов Национальной академии искусств, организации, которая занимается развитием искусства, обсуждает важные вопросы, связанные с искусством, и дает рекомендации министру.

В академии насчитывается до ста двадцати человек, которые работают в трех секциях: «Изобразительное искусство», «Литература» и «Музыка, драма и танец». Первая секция «Изобразительное искусство» включает отделения японской живописи, западной живописи, скульптуры, прикладного искусства, каллиграфии и архитектуры.

Амати-сенсей проиграл на последних выборах три года назад, заняв второе место. На данный момент он наиболее вероятный кандидат, но число его надежных сторонников не увеличилось, поэтому ситуация непредсказуема. Честно говоря, Симура-сенсей может его обойти.

В записной книжке, которую открыл Мацумото, были записаны полные имена всех пятидесяти членов секции «Изобразительное искусство», и против каждого стояли пометки – «Амати», «Симура», «Акадзава» или «Не определился». У каждого из трех кандидатов есть член академии, который его рекомендует, но необходимо получить голоса других членов.

Согласно анализу Мацумото, разница между Амати и Симурой составляла всего два голоса. И было около двадцати «неопределившихся».

– До октябрьского голосования осталось всего два месяца. На этот раз мы не можем проиграть.

– А это не слишком сложная задачи для Амати-сенсея?

По-видимому, наивный вопрос Такахико показался Мацумото настолько неуместным, что он чуть не подавился коктейлем.

– Номото, такова жизнь. Думаешь, тот, кто не пытается сделать все возможное, сможет создать себе имя? Один художник продал свой дом ради выборов. Если он проиграет, то его сто миллионов просто сгорят, как в печке. Все пытаются добиться практически невозможного, и тут уж не до того, чтобы рационально оценивать шансы.

Члены Академии художеств имеют статус государственных служащих по совместительству и могут получать пожизненную пенсию в размере 2,5 миллиона иен в год, даже ничего не делая. Но гораздо важнее почет. Блеск славы не только увеличивает стоимость картин, но, например, в случае с Амати, может еще больше усилить его влияние в «Минтэн» и дать ему возможность назначать судей, которые отбирают кандидатов на получение различных премий. А после смерти ему будет присвоен почетный государственный чин четвертого или пятого ранга. Когда перед носом висит такая морковка, становится не до рациональных расчетов.

– Последние несколько месяцев сенсей почти не брал в руки кисть. Сейчас время покупать работы членов Академии и тщательно их изучать. Да, есть члены Академии, чьей поддержкой он уже заручился, но мы не можем игнорировать ни одного другого академика, пока сохраняется хоть малейший шанс переманить его на нашу сторону.

– Но для этого, наверное, недостаточно просто по одному разу переговорить с каждым из них?

– Кто-то ходит поговорить три раза, а некоторые и до семи раз. Это считая вместе с поездками в провинцию. И каждый раз надо сообразить, какой подарок привезти, запастись подарочными сертификатами. Обязательно изучить хобби и предпочтения, при этом не дай бог подарить такой же подарок, как другой кандидат. Тут требуется чутье. Если ошибиться с подарком, могут и на смех поднять.

Мацумото говорил оживленно, и в его словах отнюдь не ощущалось спокойствия, подобающего его возрасту. В Японии по прошествии полувека после того, как люди шли в бой с оружием в руках, выборы, пожалуй, стали тем полем битвы, на котором в полной мере проявляются боевые инстинкты.

Не видя воодушевления на лице Такахико, Мацумото снова взялся за ручку.

– Но это только начало. Сейчас еще потекут потоки нала. И не только от Амати-сенсея. И от Симуры-сенсея, и от Акадзавы-сенсея. На этом и зарабатывают жадные до денег академики. Понятно, почему все стремятся попасть в члены?

Так спокойно Мацумото рассуждал вовсе не о членстве в гольф-клубе. В тот момент, когда надо отобрать людей, которые будут способствовать развитию искусства, думают не об их творчестве или произведениях, а о том, «что кому дать» или «сколько кому дать». Искусством здесь и не пахнет.

Такахико вспомнил «Белую башню», роман, где описывались выборы сластолюбивого профессора медицинского университета. Там – врач, работающий в государственном медицинском университете, тут – художник, государственный служащий. Статус сводит людей с ума.

– Ну что, собираешься устраивать персональную выставку? – Мацумото, продолжая болтать, потянулся за третьим коктейлем.

Хотя речь шла о его персональной выставке, Такахико не мог поднять глаз. Он уже не раз обжигался на этом.

– В галерее с нетерпением ждут твоих работ.

В последнее время даже слово «работа» из уст Мацумото звучало для Такахико некомфортно.

Речь шла об аренде галереи возле Университета искусств Тото, вдали от Гиндзы, центра художественной жизни. Выставка там тихо откроется, а через неделю так же тихо закроется, не принеся почти никаких результатов. На нее придут в основном сотрудники университета, и у художника после этого не