Мертвое озеро. Возвращение - Керри Райан

Я – его конечная цель.

С этим заключением приходит еще более жестокое и пугающее осознание: любому, кто хоть немного меня знает, должно быть ясно, что лучший способ уничтожить меня – добраться до моих детей. Надо немедленно увозить их в безопасное место. И единственный вариант – это Кец и Хави. Ужасно опять их просить, тем более что Кец на девятом месяце беременности, но у меня нет другого выхода. Я хватаю телефон и звоню.

Кец отвечает сразу же:

– Гвен, я пыталась до тебя дозвониться. Из озера вытащили еще один труп…

Я гляжу на полицейские катера, все еще качающиеся на воде с включенными мигалками. В этот момент на поверхность поднимается один из водолазов.

– Знаю. Детектив Диакос уже приходил спросить, не слышали ли мы чего прошлой ночью.

– Ее убили, Гвен. Как тех двух женщин четыре года назад.

У меня падает сердце. Это подтверждает мои недавние подозрения.

– С жертвы сняли кожу, – продолжает Кец. – И перерезали голосовые связки. Криминалисты считают, ее привязали к цементному блоку, но веревка перетерлась… – Она колеблется, прежде чем озвучить то, что мы обе подумали: – Все как делал Мэлвин, Гвен.

– Мэлвин мертв, – отрезаю я. – И Лэнсел Грэм тоже.

– Они нашли кость у нее в глотке. Отправили на анализ ДНК.

Чертыхаюсь себе под нос. Это не должно было меня удивить, но удивило.

– Нет необходимости. Наверняка кость Мэлвина.

– Ты считаешь, преступления связаны?

– Именно так. Кто-то подбирается ко мне, и я, кажется, придумала способ узнать кто.

– Серьезно?

– Я обращусь непосредственно к тому, кто за этим стоит. К Мэлвину Ройялу.

26

Первое, что я делаю, – бронирую билет в Уичито на рейс, вылетающий через несколько часов. Сэм, естественно, хочет лететь со мной.

– Я должна сделать это одна, – говорю ему. Я не могу объяснить почему, но любое столкновение с Мэлвином делает меня резкой и грубой. И мне не хочется, чтобы это как-то сказалось на нашей нынешней жизни.

Сэм целует меня в щеку:

– Я понимаю. Если от меня что-то понадобится, я все сделаю.

– Надо обеспечить безопасность детей. – На самом деле я знаю, что мои дети в безопасности с ним. И я тоже. Пусть даже он убил всех этих психов и Леонарда Варруса, Сэм сделал это ради нас.

– Я уже переговорил с Хави. Я отвезу их туда, и мы там заночуем – все, включая Флориду.

По моему телу волной прокатывается облегчение. Конечно, Сэм уже обо всем позаботился. Ему не нужно спрашивать, чтобы узнать, чего я хочу. Это одна из причин, по которым я так сильно люблю этого мужчину. Мне хочется прижаться к нему, почувствовать его надежные объятия. Хочется, чтобы он сказал, что я поступаю правильно – что мы найдем того, кто за этим стоит, и наконец-то закроем эту главу нашей жизни.

К сожалению, мне известно, что Сэм не дает обещаний, которых не может выполнить, и никто не может пообещать нам нормальную жизнь…

Я быстро собираю вещи и, поцеловав детей на прощание, еду в аэропорт Ноксвилла. Пока самолет набирает высоту, смотрю на землю внизу. Сложно не вспомнить похожий полет, который я совершила четыре года назад. Впервые доверив своих детей Сэму. Тогда я тоже летела к Мэлвину. Надеялась положить всему конец…

Но у меня не вышло. А в этот раз выйдет.

После посадки я забираю прокатную машину, ввожу адрес в навигатор и трогаюсь с места. Через полтора часа въезжаю в ворота кладбища «Тенистая роща». Место непритязательное и выглядит ровно так же, как на снимке в интернете. Над входом кованая арка; гравийные дорожки пересекают зеленый газон с немногочисленными деревцами и редкими скамейками.

Кладбище неплохо содержат, но ничего особенного в нем нет. В основном на могилах простые камни, никаких дорогих памятников. Кое-где возле них лежат цветы, но ничто не указывает на тщательный уход и большие траты. Это не то место, где скорбящие часами сидят, разговаривая с дорогими покойниками.

Я уже была здесь: чтобы своими глазами посмотреть, как похоронят этого ублюдка. Тогда же и сделала фото, что висит в кабинете на стене. Автоматически кручу руль и останавливаюсь возле участка, где находится его могила.

До самой смерти Мэлвина я не знала, что он заранее позаботился о собственных похоронах. И была потрясена, когда увидела, сколько денег он за них выложил. Он оплатил все: полную кремацию, дорогущую урну для праха, очаровательный участок на старинном кладбище, под раскидистым дубом… И никаких распоряжений насчет меня или, на будущее, наших детей. Мэлвин явно предпочитал быть похороненным в одиночестве.

Я потребовала возврата средств. Похоронный дом сопротивлялся, пока я не уведомила их, кем был покойный. Только узнав, что, исполнив распоряжения заказчика, они похоронят на своей элитной территории серийного убийцу, те согласились разорвать контракт. Взяли взамен солидные отступные, но мне было все равно. Денег хватило, чтобы купить гроб и участок здесь, на обычном кладбище подальше от города, о котором давно забыли. Остатки я потратила на приобретение небольшого могильного камня, но без всяких надписей – только с номером. Кремировать его вышло бы дешевле, но Мэлвин страдал жуткой клаустрофобией и очень боялся быть погребенным заживо. Именно поэтому он так настаивал на кремации. Естественно, я поступила наоборот. Мое последнее «гори в аду» человеку, сломавшему наши жизни.

Я приложила все усилия, чтобы могила Мэлвина осталась безымянной и забытой. Но кто-то все равно ее разыскал…

Я выбираюсь из машины и петляю между другими могилами по жухлой траве, пока не оказываюсь перед его могильным камнем. В ФБР мне сказали, что заново закопали его гроб, вытащив оттуда все, что еще оставалось. Странно стоять здесь, зная, что от Мэлвина в могиле ничего нет.

Я вижу запекшуюся на камне грязь, но не пытаюсь ее отчистить. Если б не страх проявить неуважение к другим покойным вокруг, я плюнула бы на его могилу.

С минуту стою, заново переживая последние годы. Ужас того вечера, когда, вернувшись домой, увидела мертвое тело на крюке в нашем гараже. Год в тюрьме, в разлуке с детьми. Суд и вынужденное ознакомление – в деталях – с пытками, которым Мэлвин подвергал своих жертв. Последующие месяцы в вечных бегах, когда мы меняли имена, города и школы – и нигде не пускали корней. Боялись, что за нами охотятся. Что над нашими жизнями