Лето в Российской империи - Женя Гравис

Он принялся так старательно разглядывать свои босые ноги, будто видел их впервые.

– Понятно, – проговорил Аверин. – Но вот только одно неясно. Кто Марину-то похитил, если вы пустыми сбежали?

Хома вскинул голову, испуганно огляделся по сторонам и, понизив голос до шепота, выдохнул:

– Колдун.

– Какой колдун?

– Не знаю. А только без колдуна русалку не взять. Точно говорю!

Вмиг в голове у Аверина что-то щелкнуло, и детали картины начали одна за другой складываться в общий узор. Ну конечно. Как он не понял сразу? Колдун.

– Матушка, – сдержанно обратился он к бабушке, – скажите, а вы по пути в скит вчера ночью видели какой-нибудь катер?

Она задумалась, а потом покачала головой:

– Нет. Разве что шел без огней. За шумом нашего мотора чужого не слышно.

– Отлично. Я знаю, где Марина. Только нам надо поспешить.

Он снова обратился к Хоме:

– Я возьму твою лодку. Нельзя терять время.

Парень только кивнул, судорожно сглотнув.

– А мне нужны твоя рубаха и штаны, – рявкнул появившийся из ниоткуда Кузя.

Для приличия, видимо, див обмотал себя сетями на манер водяного черта с праздника Нептуна.

– Я лодку поведу.

Аверин мысленно с ним согласился. По этой протоке на моторе смог бы пройти разве что див. Местные наверняка выходили до чистой воды на веслах.

Хома послушно принялся стягивать с себя одежду.

А бабушка, отвернувшись, чтобы не смущать парня, сказала с легким смешком:

– К Хельми зайди. И скажи «утопленнику», что может не прятаться. И лодку пусть Прохору вернет.

По протоке неслись с такой скоростью, что Аверин только и успевал прикрываться щитом от летящих в лицо веток и брызг, а бабушка предусмотрительно уселась на дно лодки и окружила себя плотным гудящим куполом.

Но на выходе в Ладогу, когда стал уже виден стоящий на якоре катер, бабушка велела остановиться.

– Брысь от штурвала, – сказала она Кузе.

Но прозвучало это почему-то не как приказ диву, а как обращение к мальчишке.

– Дальше я поведу, – пояснила старая монахиня. – Вы дороги не знаете. Путсаари недалеко от берега, но мы через пролив и протоку не пойдем, это слишком заметно. Зайдем с другой стороны, через каменоломни. Ясно?

– Ага, – сказал Кузя и покосился на катер с сожалением. – На лодке этой пойдем, да?

– Да, – согласился с бабушкой Аверин. – Катер слишком приметный и медленный.

Кузя ничего не ответил, просто обернулся котом и юркнул под лавку, ловко подтянув под себя одежду. А бабушка неторопливо поднялась и пересела за штурвал.

И они помчались вперед, вдоль изрезанного заливами и протоками берега.

К острову подошли быстро. Кузя немедленно соскочил на берег и отправился на поиски. Аверин пожалел только о том, что не взял с собой амулет блокировки силы: если Марину держат здесь, ее вполне может охранять див. Впрочем, маловероятно, что он сильнее Кузи. А уж осторожности коту точно не занимать.

– Подождем здесь, – негромко сказал Аверин.

А бабушка заметила:

– Толковый у тебя фамильяр. Будет что детишкам оставить.

Аверин молча посмотрел на нее и встретил совершенно невинный взгляд.

Здесь, на Карельских островах и шхерах, бабушка казалась совсем другой. Или это внук впервые посмотрел на нее другими глазами? В поместье ее власть и привычка непринужденно распоряжаться чужой жизнью и судьбой казались каким-то диким анахронизмом. Но здесь, в северной глуши… это и правда выглядело единственным способом выживания, причем не только самой матушки Ефросиньи, но и тех, кто целиком и полностью полагается на ее авторитет и опыт.

Прошло минут десять, и Кузя появился со стороны лодки, уже полностью одетый.

– Я нашел её! Нашел! – зашептал он. – Тетя Марина заперта в такой деревянной фигне с окошком. У нее цепь на ноге, а ребеночка нет!

Аверин невольно поежился, вспомнив рассказ бабушки о погибшей русалке. Но сдержал негодование и спросил:

– Ты показался ей?

– Нет. Вдруг закричит. Но ее никто не охраняет, ни людей, ни дивов. И дивом не пахнет. А вот колдуном пахнет, ух.

– Верно. Ее колдун там и держит. Зачем он сына забрал? – проговорил Аверин вслух, не ожидая ответа.

Но бабушка все же ответила:

– Как зачем? Чтобы сговорчивей была. Но дитя привезут, малыша кормить надо. Он этой погани живым нужен. Кузя, ты воду видел? Еду?

– Нет, ничего…

– Значит, точно приедет. И скоро.

– Там-то мы его и возьмем. И что-то подсказывает мне: колдун прибудет собственной персоной.

– Надо ее проведать, – сказала бабушка, с видимым трудом поднимаясь с корня развесистого дуба, в тени которого до этого отдыхала. – Успокоить и воды дать. Русалкам долго без воды нельзя.

– Да, нужно, – согласился Аверин. – Мы с Кузей пойдем и устроим рядом засаду. Там есть где укрыться?

– Да полно места, все заросшее. – Див махнул рукой. – А в чем воду нести? В этой дурацкой лодке даже черпака нет!

– У меня есть. – Бабушка похлопала себя по бедру, и под черной тканью что-то булькнуло.

Она тяжело оперлась на ветку дуба, и Аверин понял, что старая монахиня совсем выбилась из сил. Неудивительно: путь они проделали немалый, особенно для столь почтенного возраста.

Но спорить было бессмысленно. Поэтому Аверин посмотрел на Кузю и спросил:

– Матушка… вы умеете ездить на коте?

Старая монахиня смерила Кузю оценивающим взглядом, и тонкие бледные губы ее тронула усмешка.

– Маловата моя Альба для таких экзерсисов, но на черте летать приходилось. Не волнуйся, не упаду.

– Да я аккуратно! – немедленно заверил Кузя.

Он тут же обернулся котом размером примерно с пони. Аверин подсадил бабушку ему на спину и для надежности закрепил ее Путами. И они неспешной процессией двинулись по заросшим кустами камням.

Небольшой приземистый сруб, видимо когда-то бывший сторожкой у каменоломни, показался довольно быстро. Да и сам остров был не слишком большим. Они спустились вниз по едва заметной тропинке: тут кто-то ходил, и не раз, но вряд ли к сторожке, скорее к расположенному ниже озерцу. Сейчас же трава не была примята. Значит, Марину привели с другой стороны.

Когда процессия остановилась и Аверин снял Путы, бабушка удивительно резво соскочила с кота и тут же бросилась к низкому окошку.

– Маришка, девонька! – позвала она.

И изнутри сразу раздался сдавленный, но полный радости вскрик:

– Матушка!

Аверин тоже подошел к окошку и с трудом разглядел в полумраке Марину. Она, забившись в угол возле холодной железной печки, сделанной из старой бочки, закуталась в полосатое армейское одеяло. Из-под него виднелись звенья старой ржавой цепи, конец которой терялся где-то во тьме. От острой жалости кольнуло сердце.

– Ты хочешь пить? – спросил