Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Петр, эти ироды, по всему, дочку мою с дитем украли. Для плохих, очень плохих дел. Браконьерством они промышляют. Сам догадаешься, зачем им русалка с ребенком? Не знаешь разве, что они с ними делают? Цепь на ногу, и в воду, пока с добычей не вернется. Ты не видел, а я отпевала такую. Молодая девка, а ноги обе до костей ржавым железом прожжены. И худая, кожа да кости. Может, от голоду и померла. А может, ослабела, и просто в воду бросили. Нелюди они. И как думаешь, что больше бед на деревню накличет, а? Твоя правда или твое молчание? Ни я, ни внук мой этого дела не оставим.

«Браконьеры!» – внезапно взорвалось у Аверина в мозгу. Так вот что кричала Марина с берега. Не пюютяйят – рыбаки, а салапюютяйят – тайные ловцы, браконьеры. Уж кому, как не русалке, знать, зачем ловят таких, как она.

Все начало становиться на свои места. Но чтобы увидеть картину целиком, не хватало еще нескольких важных частей.

Но больше всего колдуна поразило слово «дочка», которое бабушка произнесла, говоря о Марине. И похоже, отца Петра впечатлило именно оно.

– Простите, матушка. Да, конечно, вы правы. Я… расскажу все, что знаю. Но про Тойво правда только то, что Хома сказал.

– Кто такой Хома? Это он принес весть?

– Да, Хома Лехтинен, местный парень, промысловик. Небедная семья, у них даже моторная лодка есть.

«У них была моторная лодка», – вспомнил Аверин. И фамилия эта… Лехтинен.

– Они родственники с Миккой Лехтиненом?

Отец Петр зачем-то огляделся по сторонам и шепотом ответил:

– Двоюродные. Но только по крови. Микка и Антти – изверги. Отреклась от них община, изгнали их, и детей их, и внуков, коли такие будут, навеки. Не наши они больше. И община за их дела не отвечает. И бывшие родственники ничего о них не знают, а если бы и узнали, забыли бы тут же. Спросите – сплюнут и отвернутся.

– Что же они натворили?

– Браконьерили. Плохо, совсем плохо, по-черному. Воду били. И Ладога не простила, покарала. Да только не их.

Аверин понял, что имелось в виду под «били воду». Браконьеры, похоже, глушили рыбу, выбирая только крупную, а молодь и мелочь просто бросали. С точки зрения рыбнадзора – уголовное преступление. А для местных и вовсе смертный грех.

– И… что случилось? – уточнил он, хотя уже начал понимать.

– Когда у Кеттуненов кормилец погиб, Тойво было двенадцать, а Суло, брату его, и вовсе десять. Хелми сама ходила, рыбачила, но много ли одна женщина добудет при двух-то ртах? Тойво помогал ей, да вот лодка и снасти ветшают, а купить на что?

В общем, заняли они деньги у Лехтиненов. Точнее, у Микки. Тот уже тогда нехорошей славой пользовался, но разговоры-то были все пустые, а ссориться с их семьей просто так никто не хотел. Уважали их не за богатство, они его своими руками зарабатывали, а за крепкую семью и соблюдение законов. Понимали: если слухи правдой окажутся, то старейшина рода Микку собственными руками утопит.

Но деньги у него водились, это правда. И хорошие. В артели столько не заработаешь. Только он все списывал на свою рыбацкую удачу.

Лодку новую Кеттунены купили, а отдавать чем? В общем, взял Микка обоих парнишек к себе в артель отрабатывать. Тойво уже пятнадцатый год шел тогда. Но и младший, Суло, сгодился. Крепкий был парнишка…

Тянуть не буду. Застал их патруль за самым что ни на есть нехорошим. Набили сига и форели, да там же, прямо на лодке, выпотрошили, икру взяли, а саму рыбу выбросили. Мальчишки только часть домой забрали. Знали они, что плохое дело делают, да страшно им было поперек сказать. Тойво говорил, братом и матерью его пугали. Что обидят.

Но в тот день случилась страшная беда. Как патрульный катер увидели, старшие завели мотор и деру. А мальчишек на гребной лодке бросили. Там берег был недалеко, Тойво с братом решили, что вплавь доберутся и в лес уйдут, там их не найдут.

Да только Тойво доплыл, а Суло в Ладоге навсегда остался. Понял, что брата потерял, Тойво только на берегу. Вернулся, нырял, кричал, звал, чуть сам не потонул. Патрульный катер его, ревущего, замерзшего, и подобрал. Тойво всех и сдал, конечно. Забрали их тепленькими, почти возле деревни. Они и добычу не бросили, в лесу запрятали. В общем, не отвертеться.

Лехтинены потом всем родом перед домом Хелми на коленях стояли. Лодку ей моторную купили. Тойво же по малолетству отпустили. Но он в деревне тоже не остался, уехал на Валаам, сказал, будет всю жизнь за Суло молиться. Приезжал только к матери иногда. А иногда она к нему.

Аверин задумался. Кое-что не сходилось. Он не знал, сколько обычно дают за браконьерство, но за вовлечение детей в преступный промысел, да еще и повлекший за собой гибель одного из них, положено лет восемь, не меньше. А то и все десять. А эти Антти и Микка разгуливают на свободе, хотя прошло всего три года.

Надо будет сразу из скита позвонить в Петрозаводск. И узнать, когда эти двое вышли на свободу и почему. Сергиенко должен уже добраться и посмотреть. Потому что даже для УДО слишком рано. Сбежали?

– Спасибо вам, отец Петр, – проговорил он. – Вы очень нам помогли. И уверяю вас: матушка права, ваши слова только защитили общину. Люди будут вам благодарны. Как найти Хому?

– Это просто, – улыбнулся священник. – В центре деревни самый большой и богатый дом. Там Лехтинены и живут.

Но не успели Аверин с матушкой подойти к тропе, как на плечо колдуна приземлилась взъерошенная галка.

– Уходит! – каркнула она.

Аверину даже не понадобилось уточнять кто и куда. Пляж отсюда был виден как на ладони, и колдун сразу заметил молодого парня, тащившего к воде тяжелую моторную лодку.

– Задержи! – велел он и бросился вниз по склону.

В том, что карел собрался не на рыбалку, было ясно сразу: такую лодку обычно спускают вдвоем и аккуратно, на деревянных валиках. А тут дорогущую вещь волокли прямо по гальке, не боясь повредить ни винт, ни днище.

Колдун еще не преодолел и четверти тропы, как увидел, что перед убегающим парнем появился огромный, по пояс ему, кот и, оскалив клыки, издал тихий, шипящий рык.

Карел замер на миг, а потом рухнул на колени и ткнулся лицом в гальку, закрыв