Лето в Российской империи - Женя Гравис

Старая монахиня сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Она смотрела не на дома и не на берег, а туда, где дети ныряли и выныривали, фыркая и смеясь.

– Теплая тут вода, – сказала она наконец, – у нас прохладней. Помнишь, Гера?

Он усмехнулся, вспомнив свое недавнее купание.

– Потеплее, чем на Валааме.

Лодка пошла медленнее. Весла почти не плескали, только легкие круги расходились по поверхности. Один из мальчишек заметил гостей, выпрямился в воде и крикнул что-то по-карельски, и дети, не переставая смеяться, начали выбираться на камни. Наконец гомон стих, и пара десятков глаз с любопытством уставилась на прибывших.

Похоже, приход чужаков для деревеньки являлся целым событием.

Долбленка причалила, а точнее, просто ткнулась носом в гальку. Аверин выпрыгнул первым, за ним Кузя в кошачьей форме. Пока колдун и матушка будут разговаривать с людьми, кот все здесь осмотрит.

Заметив пришельца, местный сонный кошак вздыбил хвост, зашипел и тут же скрылся за забором.

А колдун помог бабушке выбраться из лодки. И тотчас же женщина, что высматривала их, бросилась к матушке, опустилась на колени и забормотала что-то на местной смеси русского и карельского.

Бабушка ответила, подняла руку в жесте благословения, а потом положила ладонь женщине на затылок.

На этом странный обряд завершился, и женщина поднялась.

– Староста Пекка здесь или на промысле? – уже по-русски спросила матушка.

– Здесь, матушка, – с легким акцентом ответила женщина. Русский, похоже, хорошо знали даже в этой глуши.

– Тогда веди меня к нему.

Дом старосты стоял чуть в стороне от остальных, не на самом берегу, а выше, на скале. Строить там, вероятно, было непросто, зато можно не бояться весенней воды. Он был больше других домов, но каким-то более основательным, похожим на старый гриб-боровик. Перед домом имелась ровная деревянная площадка, сбоку которой аккуратно были сложены сети и два весла.

Забор, как и везде, располагался только со стороны леса, от зверья.

Староста был мужчиной лет пятидесяти, крепким, невысоким, но широким в плечах. Бороды на удивление у него не было, только щетина. Надо же… А Аверин был уверен, что к ним выйдет почтенный согбенный старец с седой бородой до пояса.

Одет староста был просто: темные штаны, рубаха без вышивки, подпоясанная ремнем. И руки, большие, узловатые, с порезами и зажившими шрамами, сразу выдавали в нем человека, который сам ходит на воду и сам работает.

Он остановился, не сходя с крыльца, посмотрел на лодку, потом на матушку. Чуть наклонил голову. А Аверина окинул быстрым взглядом, без всякого любопытства.

– Далеко к нам, – сказал он по-русски, с мягким карельским акцентом. – Устали? Добро пожаловать к столу.

– Благодарствую, – ответила бабушка и, указав на Аверина, добавила: – Это мой внук, Гермес.

Взгляд старосты потеплел. И снова сработал этот странный фокус: из опасного чужака колдун мгновенно превратился почти в своего.

Да он и сам уже начал себя таким ощущать. Вся его взрослая жизнь, город, Управление, даже дом на Петроградке показались далеким сном. А этот мир, где будто не существовало ни императора Пустоши, ни дворца в Омске, он как раз и был настоящим.

На миг ему даже почудилось, что бабушка сейчас скажет:

– Гера, иди поиграй с ребятами, пока мы поговорим о скучных делах.

Но бабушка лишь указала на открытую дверь дома.

Внутри было прохладно, чисто, а воздух наполняли запахи дыма, рыбы и хлеба. На стол подавала жена старосты, женщина лет сорока с небольшим. Она коротко кивнула матушке и начала ставить миски на чисто выскобленный стол.

Постепенно его поверхность заполнили густая уха на мелкой рыбе, жареная ряпушка, разложенная на деревянном блюде, отварная картошка в чугунке и соленые грибы с квашеной капустой.

В самый центр стола, на почетное место, хозяйка поставила блюдо с черным хлебом, нарезанным толстыми ломтями. Рядом кувшин с морсом.

Матушка взяла ложку, попробовала и кивнула сама себе:

– Хорошо варите.

Жена старосты едва заметно улыбнулась, давая понять, что оценила похвалу, и вышла, чтобы не мешать разговору.

Довольно долго матушка и староста говорили о погоде, о ладожских штормах, о курах-несушках и ловушках на лис. Староста обещал по осени щенка от хорошего сторожевого пса, что намедни прогнал медведя, а бабушка – котенка от кошки-крысоловки. Беды и радости скита и этой деревни оказались удивительно схожи, и, несмотря на то что время шло, а к делу так и не переходили, Аверин слушал этот мирный разговор с легкой улыбкой.

Наконец староста спросил как бы невзначай:

– Оленто, что с вами прибыл, новенький из скита или внука вашего?

– Это палвэлия моего Геры, – пояснила бабушка.

Аверин знал только слово оленто, так карелы называли дивов. Второе слово, видимо, означало фамильяра или что-то подобное. В любом случае речь явно шла о Кузе.

– Его нужно накормить, – сказал староста и впервые посмотрел прямо на Аверина: – Позовите его. Айли сейчас принесет рыбу.

И действительно, девочка с деревянным блюдом, полным свежепойманной рыбешки, появилась так быстро, будто только и ждала знака.

Впрочем, так, скорее всего, и было. Порядки тут были строгие и, похоже, соблюдались неукоснительно.

Аверин взял блюдо, вышел во двор и свистнул условным свистом. Кузя примчался мигом и, даже не принюхиваясь, принялся за еду. Аверин вернулся в дом. Там его уже молча ждали. Он понял, что пришло время говорить о деле.

И не ошибся.

– Мы к тебе, Пекка, не с добрыми вестями. Расскажи, Гера.

К этому вопросу Аверин был готов и тщательно продумал, что и как стоит говорить, а о чем лучше умолчать. Например, упоминать русалку пока точно не следовало.

– Мы хотели сообщить о том, что три человека из вашей общины оказались в беде. Антти Раутиайнен и Микка Лехтинен сильно побиты и лежат в монастырском лазарете. А Тойво, сын Хелми, который был при монастыре послушником, утонул. Можем мы сходить к его родным и принести соболезнования? И может быть, нужна какая-то помощь?

Фамилии артельских колдун взял из зарплатной ведомости, а вот фамилию Тойво узнать так и не удалось. Впрочем, это оказалось не важно, потому что староста сразу понял, о ком идет речь. Он глубоко и печально вздохнул, перекрестился и, опустив голову, проговорил:

– Знаем мы про эту беду. Бедная Хелми… Ладога у нее забрала мужа и младшего сына, а теперь вот и старшего. Видно, прогневала она чем-то озерных духов. И Тойво не отмолил…

Он поднял взгляд на матушку:

– Сходите к ней, матушка. Это вы правильно придумали. Дай вам Бог здоровья.

А потом вдруг сказал уже совсем другим тоном: