Лето в Российской империи - Женя Гравис

разгар лета, но так даже лучше. Ладожская утренняя вода бодрила, смывала сонную одурь. Солнце, поднимаясь, уже начинало припекать макушку, и колдун полностью отдался своим мыслям.

Если из скита не позвонили, значит, Марина там не появлялась. И Кузя ее не нашел.

Так где же она?

Шума вертолета тоже не было слышно. Он либо вернулся в Петрозаводск, никого не найдя, либо улетел куда-то южнее. Если бы обнаружили лодку, даже пустую, об этом уже сообщили бы отцу Сергию. А тот сразу разбудил бы.

Утонуть она не могла. Значит, прячется?

Это было единственное разумное объяснение: услышав шум катера или вертолета, русалка просто затаилась на каком-то из островков вместе с малышом. А может, и вовсе в лагере у кого-то из рыбаков или у туристов-дикарей.

Но зачем ей прятаться? Если она не сделала ничего плохого, ей достаточно было бы связаться с монастырем или со скитами, и ее защитили бы от произвола.

Вывод напрашивался только один: тех, кто ее преследовал, Марина боялась больше, чем верила в способность монахов ее защитить.

Или этот следователь, Сергиенко, прав, и в деле действительно замешан монастырь? Может, послушника-карела убили, а Марина стала свидетельницей?

– Гермес Аркадьевич! – раздалось с берега.

Петрозаводский колдун оказался легок на помине. Он стоял на берегу, но, очевидно, купаться не собирался, потому что натянул поверх куртки еще и шерстяную телогрейку.

Аверин выбрался из воды, отряхнул волосы и так и остался стоять, обсыхая.

– Брр. Ну вы прямо морж. – Сергиенко поежился.

– А вы для северянина слишком мерзнете. Снимите лишнее, сразу согреетесь.

– Нет уж. Наша Онега как-то поприветливее летом, чем ваша Ладога. Натуральный Северный Ледовитый океан. Пойдемте лучше завтракать. Поговорить надо.

В трапезной было тепло, тесно и шумно. Монахи еще не подошли, зато за длинным столом у стены расположилась рыбацкая артель: рыбаки встали раньше петухов, чтобы выставить сети.

Сергиенко едва заметно указал на них и тихо проговорил:

– Я с ними уже поболтал. Те парни, что вашу русалку казнить хотели, еще вечером удрали. Точнее, так и не вернулись на ночевку. Сарай у них на берегу, там и спят. И сказали: лодка у этих была моторная. На ней, видать, и ушли. Когда именно, непонятно. Полночи все бегали, суетились, моторы гудели. Они сейчас могут быть где угодно.

– Черт… И Марину они могли забрать. Если она была на весельной лодке.

– Тогда вертолет нашел бы пустую лодку. Утопить могли. Эх, да что там… и саму ее могли утопить, и дите. Дикари.

Внутри у Аверина на миг все похолодело. Но тут же перед глазами появилось лицо бабушки.

«Чушь».

– Ребенка утопить? Карелы? – Он внимательно посмотрел на следователя. Не может же он не знать местных правил и верований. Впрочем, у них в Петрозаводске карелы могут быть совсем другими. Городскими, не помнящими корней.

А что, если и эти не местные? Хм… но тот монах сказал название их деревни… как оно там… Ристилахтинская община. Придется ехать. Все нити к ней ведут. Что, если Марину с сыном забрали и отвезли в общину на суд старейшин и матери утонувшего парня, или как у них там принято?

– Русалки мальчиков топят, говорят. Хотя, думаю, чаще подкидывают. На моей памяти дважды младенцев-колдунов находили. Кто бы их еще подбросил?

– Любвеобильная монахиня? – Аверин горько усмехнулся.

– Может… Но, Гермес Аркадьевич, версию, что Марину забрали свои, русалки, тоже отметать не стоит. Я думаю, порядки у них похлеще старообрядческих.

– Откуда у них мужчины? Если они даже от детей избавляются?

– Ну… – задумчиво протянул Сергиенко, – а что, если правда была русалка, другая? Пыталась у того паренька выведать, где ее беглая товарка живет, а тот молчал, она его и утопила. Может, стоит их деревеньку поискать, а? Что мы вообще про них знаем?

– Это все гадание на кофейной гуще. – Аверин покачал головой. – Кофе я внутрь предпочитаю. А сейчас нам нужно собрать факты.

– Именно, – согласился Сергиенко, – поэтому я у этих рыбачков побитых снял отпечатки пальцев. Сейчас отправлюсь домой и проверю по картотеке, может, и найдем чего интересного.

– А вот это отличная идея, – согласился Аверин. – Сообщите мне сразу. И если вас не затруднит, закиньте меня по пути в Заладожский скит.

Причал скита почти не изменился: темные доски с потертыми краями, изрезанные швартовыми канатами деревянные кнехты и уходящие глубоко в воду, покрытые зеленью сваи. Каждый год сестры меняли искривленные за зиму доски на свежие, пахнущие сосновой смолой, особенно когда валяешься на них после купания.

Камни на берегу прогревались только к обеду, поэтому, нанырявшись как следует прямо с утра, маленький Гера любил лежать на пирсе и смотреть вниз, на воду. Она была коричневой, похожей на слабо заваренный чай, и бабушка рассказывала, что цвет этот появился оттого, что вокруг озера много торфяников. Но, если дать илу осесть, вода становилась совсем прозрачной, и было видно рыбешек, снующих между сваями. Иногда мальчик так и засыпал, пригретый солнцем, а проснувшись, обнаруживал, что укрыт льняным влажным полотенцем: кто-то из заботливых сестер в очередной раз спас его от волдырей на спине и плечах.

Аверин спрыгнул с борта катера, который не стал даже швартоваться, на причал и остановился.

В детстве причал казался длинным и высоким. Семилетний Гера, ласточкой нырявший в таинственную свинцовую воду рядом с обросшими водорослями сваями, ощущал себя героем. Сейчас он видел перед собой обычный пирс, по правде говоря, весьма низкий. Но детские воспоминания не отпускали. Вот каменный берег, обложенный небольшими круглыми валунами, сквозь которые упрямо пробивались пучки травы, и узкая тропа вверх, между соснами. Они как будто не изменились. По этой тропе маленький Гера когда-то бегал босиком, получая выговор от бабушки, опасавшейся, что мальчишка наколет ноги о сучки упавших веток или, того хуже, наступит на змею. Сосны, не обычные, высокие и стройные, как вокруг поместья, а причудливо изогнутые и растущие иногда прямо на голых камнях, тоже остались прежними, такими же низкими и нависающими над берегом, давая в жаркий день приятную тень. А вот тропа стала у́же, заросла шиповником. Или это просто вырос Гера, трудно сказать. И на ней вместо веревки, за которую нужно было цепляться, поднимаясь наверх, появились деревянные перильца.

Низкие, вытянутые постройки из теплого, серо-желтого оттенка камня, с потемневшими от времени крышами казались не домами, а продолжением карельских скал. А вот тут по-прежнему сушится сеть и стоит перевернутая лодка. Как будто колдун и не уезжал на десятилетия, а просто съездил с бабушкой в Сортавалу за продуктами или проведать хворую. А может, и вовсе