Лето в Российской империи - Женя Гравис

От лазарета Аверин все же решил зайти к скотнику. Монастырь, несмотря на поздний час, походил на растревоженный улей. Туда-сюда сновали монахи с фонарями, откуда-то издалека доносился звук лодочных моторов – Марину все равно продолжали искать.

Колдун плохо знал Валаам, но был уверен, что на острове полно незаметных бухточек и скрытых мест, куда вполне можно зайти на весельной лодке. А кому о них знать, как не русалке?

Мысль о том, что Марина может быть причастна к гибели послушника, Аверин с ходу отметать не стал. Но майор Волобуев не зря распустил кулаки, стоило лишь намекнуть на моральный облик супруги. Никого бы она не стала соблазнять, русалки, даже «дикие», не занимаются такими вещами просто ради удовольствия. А у Марины есть муж и ребенок.

Но что, если, несмотря на хорошую репутацию, парень сам на нее напал? Могла ли русалка таким образом его наказать? Или просто поколотила бы и пожаловалась настоятелю? Сил бы врезать парню у нее вполне хватило.

Но пока не найдут Марину, ответить на этот вопрос невозможно.

Мысль о том, что она могла вернуться в свою русалочью общину, колдун даже не стал всерьез рассматривать: у Марины сын, а не дочь. Возможно, бабушка права и она действительно направилась в скит. А значит, на нее вполне могут наткнуться по дороге.

Или все-таки она прячется здесь, на Валааме.

Надо ждать звонка из скита.

В доме скотника ожидаемо горел свет. Скорее всего, он либо ходил на поиски, либо все еще ищет. Но если не мальчика, то его мать или отца расспросить нужно: может быть, они что-то от него узнали.

Аверин постучал в дверь, и через некоторое время она со скрипом открылась. На пороге появилась женщина средних лет в домашнем хлопковом платье.

– Здравствуйте, – удивленно проговорила она, явно не ожидая увидеть незнакомца на пороге своего дома.

Представляться по всей форме Аверин не стал, памятуя разговор с монахом.

– Мое имя Гермес Аверин, – сказал он. – Я внук матушки Ефросиньи из Заладожского скита. Она попросила меня разобраться, что тут произошло.

– Ох… – Женщина тяжело вздохнула и пригласила его в избу: – Заходите, вот, садитесь у печи, она ещё теплая. Опара там. А вы только Микитку не шибко ругайте. Малой он, ума нет. Да и наказал его Тихон уже.

– Наказал? Выпорол? – Аверин нахмурился. Это сильно осложняло дело.

– Что вы, ваше благородие, да кто ж станет мальчонку пороть за пустомельство? А вот тому, кто на нашу русалку напраслину возвел, господин майор правильно челюсть свернул. Мало ему.

– Вашу русалку? – Колдун посмотрел на хозяйку дома с интересом.

– А чью же? – Женщина налила кипятку из тяжелого луженого медного чайника и бросила туда щепоть трав.

Запахло смородиновым листом. И Аверин на миг снова ощутил себя маленьким Герой, докупавшимся до синих губ и сидящим у теплой печки. Старая монахиня тогда готовила ему горячий травяной отвар и не жалела душистого травяного меда. Нет, он не чужой этим людям.

– Не побрезгуйте, ваше благородие.

Женщина протянула кружку, обернув ее льняным, небеленым, но чистым и накрахмаленным полотенцем.

– Ну что вы. – Колдун улыбнулся. – Как в детство вернулся. Я же в скиту каждое лето проводил, до одиннадцати лет. Потом вырос…

Хозяйка посмотрела на него с таким умилением, как будто он и был мальчишкой, а не государственным чиновником, старше ее лет на десять. И Аверин понял, что в этом доме секретов от него точно не будет.

– Вы рассказывали про Марину, – напомнил он.

– А что рассказывать? Кто сети, штормом запутанные, распутывает? Марина. А лодку унесенную кто найдет? За ребятней купающейся, опять же, кто присмотрит? Русалка. Прости меня господи, но, если бы она и правда там была, не утоп бы Тоша, тот парнишка, карел. Или вы не знаете?

– Знаю. В его утоплении и обвинили Марину, – подтвердил Аверин, чтобы женщина не теряла мысль. – А скажите, как думаете, что с ним случилось? Зачем в воду полез?

Женщина пожала плечами.

– Кто знает. Может, в воде что увидел интересное. Мой старшой, Митька, прошлым летом чуть не потонул из-за кухтыля.

– Из-за чего?

– Буек такой, стеклянный, на пузырь похож. Раньше такие на сети цепляли. В моем детстве по берегу валялись, а сейчас редкость. Туристы за них деньги платят, говорят, удачу приносят.

– Вот как…

То, что Тойво бросился в воду, чтобы достать оттуда что-то ценное, было куда больше похоже на правду, чем версия с заманившей парня русалкой. И Марина, безусловно, скорее вытащила бы беднягу, чем сделала бы что-то плохое. Выходит, ее тут знают и относятся к ней хорошо.

Тогда почему на нее подумали? И монах в импровизированной больнице не отрицал, что русалка может быть причастна.

– А Никита ваш, поди, спит? – на всякий случай уточнил он.

И к его удивлению, женщина мотнула головой:

– Да где спит… Я ж говорю, наказал его батя, чтобы языком в другой раз не молол. Не навел бы он шуму, и Варфоломей бы не пострадал, и Марина не убежала.

– О, так где же он?

– Стойла чистит. Пока не закончит, спать не пойдет. Тихон так сказал. Вернется с поисков – проверит.

– Я могу поговорить с мальчиком? Вдруг он что видел.

– Поговорите, отчего нет. Отдохнет немного заодно. И… если вас не затруднит, отнесете ему?

Она достала из плетеной корзины половинку круглого хлеба и проговорила, глядя в пол:

– Голодный он. С обеда.

– Давайте. – Аверин обрадовался. Никита наверняка будет более разговорчив, увидев гостинец от матери.

Скотный двор стоял в стороне от монастырских корпусов, за каменной оградой. Внутри пахло сеном, навозом и парным молоком. Лампа под жестяным колпаком освещала узкий проход, оставляя стойла в полумраке.

У дальнего ряда возился мальчишка. Куртка была ему велика – старая, потертая, явно с чужого плеча. Отцовская. В ней наверняка было тепло, но двигаться она мешала. Однако паренек работал ловко и старательно. Сгребал навоз и отправлял в тяжелую деревянную тачку, стоящую в проходе. Не было похоже, что он обижен.

Считал наказание заслуженным? Это нужно выяснить.

Никита услышал шаги и обернулся. Аверин остановился у входа, держа в руках крынку, прикрытую тряпицей, и завернутый в полотенце хлеб.

– Мама просила передать, – сказал он. – Чтобы ты поел.

Никита на мгновение замер. А потом округлил глаза от удивления.

– Вы ведь… граф Аверин, да? Настоящий?

– Да, – согласился колдун, – совершенно настоящий. Ты меня знаешь?

– Конечно! Нам в школе рассказывали! А вы тут… зачем? – спросил он осторожно.

– Я же сказал: