Лето в Российской империи - Женя Гравис

добавил: – Демонов потом еще полгода ловили. По лесам прятались, заразы. Хорошо, скиты подсобили. Иначе бы намучились до смерти. Впрочем, без скитов тут мы бы давно вымерли, как мамонты. А нельзя ли куда-нибудь в тепло? – Сергиенко поежился.

– Да, я уже и забыл, как по ночам на Ладоге холодно, – ответил Аверин. – Тут есть трапезная, прошу. Валаам гостеприимен. По-своему.

Отца Сергия внутри не оказалось, но свет горел, и самовар величественно возвышался на столе.

– Сами похозяйничаем, – сказал Аверин, садясь на лавку и наливая себе чай.

Гость скинул куртку и тоже присоединился.

– Давайте так. Сначала вы расскажете, как и почему вы здесь. И откуда знаете и про русалку, и про утопленника. И кто вас вызвал. Местные полицию не жалуют.

– Похоже на допрос, – усмехнулся следователь.

– Ну что за глупости, – как мог дружелюбно заметил Аверин. – Давайте договоримся: я не лезу на вашу территорию. Вы сами отметили, что дело касается… как бы это выразиться, особенностей местной политики. Так что лучшее, что мы сейчас можем сделать, – помогать друг другу. Вы, кстати, без дива. Где он?

– А ваш? Кхм… извините, не удержался. Мой Пеша в городе, на телефоне. Я ж сказал: думал, выйдет легкая прогулка. Засвидетельствую утопленника, распишусь, что это не дело рук ни дивов, ни чуди, высплюсь, порыбачу с утра и обратно на службу. У нас тут, если не считать Прорыва, места тихие. Особенно если местные порядки соблюдать.

– Вот за этим вы мне и нужны, как знаток местных порядков. Итак, как вы узнали о происшествии?

– Местные сообщили. Позвонил какой-то карел, не представился, сказал, что русалки людей топят. И что его то ли свата, то ли брата – пойди их разбери – угробили. Кричал, ругался по-своему и грозил, что, если мы не разберемся и не покараем виновную, они самосуд устроят.

– Ого, – удивился Аверин. – Вот прямо так и сказали? И вас не удивило, что карелы в полицию звонят? Обычно они стараются такие дела решать тихо, не привлекая посторонних, так сказать.

– Вот потому я и подумал, что перебрали местные… до русалки. У себя-то в деревнях они тише воды ниже травы. А вот в артелях, особенно смешанных, многие пускаются во все тяжкие без присмотра стариков. Хотя в обители такого раньше не случалось. А правда парня русалка утопила?

– Не думаю, но наверняка пока ничего сказать не могу, – признался Аверин. – Русалка, ее зовут Марина, пропала вместе с малолетним сыном. Над ней действительно пытались устроить самосуд. И она сбежала, предположительно на весельной лодке. Затем и нужен вертолет.

О своих подозрениях Аверин пока предпочел умолчать. Он сам еще не пришел ни к каким ясным выводам, а то, что рассказал петрозаводский следователь, только подлило масла в огонь. Значит, нападавшие не только обманули Никиту и заставили звонаря ввязаться в драку, но еще и зачем-то вызвали полицию. Что за странный план?

– Вот что. – Он решил немного успокоить Сергиенко. – Волобуев – майор в отставке, так что армия, к счастью, в этом странном деле никак не замешана. А скиты… – Он на миг задумался, решая, стоит ли говорить о родственных связях с Мариной. – Кстати, а про скиты вам кто сказал?

– А, – рассмеялся колдун, – да никто. Пока сюда шли, видел катер Заладожского скита. У скитов особые огни, у каждого свои. Они же, почитай, те же погранзаставы, только женские. Когда Финляндии дали автономию, финнов немного от Ладоги потеснили. Им это, понятно дело, не понравилось. Сильно возмущались «несправедливой дележкой», дважды пытались вернуть «исторические границы». Да только о скитских сестер зубки-то пообломали. Так что этих колдуний тут почти как святых почитают.

Аверин знал о силе и власти скитов, но как-то совсем не задумывался об их роли в политике и жизни. Для него это всегда было просто место, где живут наделенные колдовской силой монахини.

– А вы, я смотрю, хорошо знаете местную историю и географию. – Аверин посмотрел на петрозаводского колдуна с уважением.

– Да как не знать? У меня отец дважды с финнами воевал, первый раз почти мальчишкой. Даже на карте показывал, где их части стояли. А матушкам и игуменьям в ноги до сих пор кланяется. Или вот взять Дорогу жизни. Вы знаете, где шла Дорога жизни?

– Да, конечно. У моей семьи поместье в Коркино, как раз рядом. Прямо на озере гарнизон стоял. Но это же юг.

– Да. Но без севера юг бы не выдюжил, – сказал следователь с какой-то особенной гордостью. – Возле Шлиссельбурга, откуда вывозили беженцев, стояли монахини Заладожского скита, охраняли обозы и караваны. А Свирский скит защищал точку выхода…

Сергиенко внезапно замолчал, будто случайно выдал какую-то тайну, и тут же добавил:

– Но давайте вернемся к делу.

– Верно, – согласился Аверин. – Но спасибо вам. Вернусь, обязательно почитаю.

«И спрошу очевидца», – отметил он про себя. Надо же, сколько секретов хранит бабушка.

О родственных связях и с настоятельницей, и с Мариной Аверин следователю решил без нужды не говорить. Но без утайки рассказал все, что сумел узнать.

– Ну и дела, – внимательно выслушав его и допив чай, проговорил Сергиенко. – Знаете, сдается мне, отец Сергий чего-то недоговаривает. Думаю, нужно с ним побеседовать.

– Да, – согласился Аверин, – но главное сейчас – найти Марину.

Откуда-то издалека послышался шум вертолета.

– Найдут, – уверенно проговорил следователь. – Вертолет в этом плане надежнее дива. Ну я ни разу не слышал, чтобы в Ладоге потонула русалка. Вот увидите: к утру будет тут.

Так и не дождавшись звонка, Аверин отправился в странноприимный дом и лег на узкую жесткую койку. Он думал, что после всех событий придется долго засыпать, но отключился почти моментально: сказались и свежий воздух, к которому он не привык, и сильная физическая усталость.

Разбудили петухи. Они горланили так громко, что казалось, будто заснул Аверин не в гостинице для паломников, а прямо в курятнике.

Впрочем, взглянув на себя в зеркало, он пришел к выводу, что вид у него соответствующий. Тщательно приведя себя в порядок в общей умывальне, он вышел на улицу и с удовольствием вдохнул утренний деревенский воздух.

Может, в старости уйти в монахи? Метельский вон собирается.

Тишина стояла такая, что казалось, ее можно есть ложкой. Ладога в утренних лучах сияла, как зеркало: тихая, ласковая, она манила своей прозрачной водой, как юная красавица раскрытыми объятиями.

И Аверин решил, что сопротивляться не будет.

Он спустился к берегу, разделся и с разбегу нырнул, ожидая, что его обожжет холодом.

Но этого не случилось. Вода, конечно, не парное молоко, но и ледяной ее назвать было нельзя. Не Коркинское озеро в