Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Отлично. – Аверин попробовал шагнуть на ватных ногах. Это далось нелегко, в щиколотках уже зарождалась неприятная вибрация.

– Вам помочь? – озабоченно спросил Кузя.

– Нет, не нужно. Просто устал, и ноги затекли, сейчас отойдут. Отдай бутерброды Владимиру и давай в катер. – Колдун поправил куртку и тоже поковылял к пристани.

…Доски причала были влажные и чуть скользкие. Катер лениво покачивался у берега, едва касаясь бортами кранцев. К счастью, волнения на Ладоге не наблюдалось, а значит, получится дойти быстро и без приключений. Из рубки появилась монахиня, вежливо поздоровалась, велела подоспевшему Кузе отдать швартовы и снова вернулась в рубку.

Аверин сел у борта, вытянув ноги. Див, выполнив поручение, наконец надел куртку и устроился рядом.

О водном транспорте в этих местах заботились на совесть. Поэтому двигатель завелся мгновенно, и катер отошел от берега. И почти сразу причал Сортавалы растворился в сумерках. Легкие волны перекатывались под килем, но Аверин знал, вернее вспомнил, как обманчива вечерняя вода. После заката поменяется ветер, и через полчаса могут подняться волны. Но пока катер шел ровно, оставляя за кормой светлую, быстро исчезающую полосу.

– Красиво, – тихо сказал Кузя, – но… брр.

Аверин не ответил. Он смотрел туда, где начиналось открытое пространство. В сумерках берегов уже почти не было видно, и казалось, что кругом только темная холодная вода, не прогревающаяся даже в самый разгар короткого северного лета. Ладога очень глубокая, но в темноте казалось, что дно у нее и вовсе отсутствует. Так что колдун понимал своего дива. Брр, иначе и не сказать.

Путь пролегал вдоль шхер, потом катер должен будет развернуться и выйти на фарватер, и берега останутся далеко позади.

Холод постепенно пробирался под куртку. Хотелось выпить горячего чаю, но Аверин решил, что потерпит. Наверняка на Валааме его ждут, и уж в горячей воде там точно нет недостатка. Колдун прикрыл глаза. Хотелось отдохнуть, да и смотреть в темноте было не на что. Кругом, насколько хватало взгляда и бортовых огней, простиралась вода. Обычно болтливый, Кузя молчал, как будто боялся потревожить ту грозную силу, что скрывалась под темными волнами.

Минут через сорок в темноте проступили первые огни. Сначала один, потом второй, и наконец очертания берега сложились в узнаваемую линию. Катер сбавил ход, и Аверин усилием воли прогнал дремоту. Впереди ждало дело, в котором на данный момент он не понимал ровнехонько ничего.

– Ну вот, – сказал Кузя с явным облегчением, – Добрались.

Он вскочил, как будто не хотел больше ни минуты оставаться на зыбком катере.

Аверин поднялся следом и осторожно оперся на поручень. Валаам встречал тишиной, запахом мокрого дерева и кучей мошки, кружащейся над фонарем. На этот раз помощью Кузи колдун не побрезговал: слишком скользкими показались ему доски трапа, а позорно плюхнуться в холодную воду не хотелось совершенно. Монахиня ловко вскарабкалась следом. И стоило прибывшим только оказаться на причале, как в пятно света под фонарем шагнула бабушка. Она опиралась на высокую трость, но даже юная девица позавидовала бы ее осанке: годы не заставили старую графиню сгорбиться, а монашеское одеяние будто подчеркивало ее силу и власть. Аверин ощутил, насколько эта величественная дама на своем месте. И вдруг понял, что у него язык не поворачивается назвать ее бабушкой, да и мирское имя сейчас казалось неподходящим.

– Матушка Ефросинья, да что же вы! Холод-то какой, застудитесь! – засуетилась до этого равнодушная ко всему монахиня. И Аверин увидел, что она совсем молодая, даже тридцати, наверное, нет.

А бабушка посмотрела на нее строго, но при этом удивительно ласково, и проговорила тихо:

– Ступай, Анна, отдохни. Как обратно пойдем, сил нужно будет много. Ветер крепчает.

Монахиня, склонившись в поклоне, быстро выпрямилась и засеменила по лестнице, туда, где светились окна странноприимного дома.

– Ну здравствуйте, матушка, – едва заметно усмехнулся колдун. И вдруг понял, что обращение прозвучало вполне искренне.

Бабушка в ответ положила ему руку на лоб в благословляющем жесте и проговорила:

– Спасибо, Гера. Ты быстро, мы не ждали раньше полуночи.

– Владимир – опытный возница.

– Здрасте, – Кузя высунулся из-за плеча хозяина, – ну и холодина у вас.

– Идемте в трапезную, отец Сергий нас ждет.

В трапезной, к огромной радости Кузи и, чего уж греха таить, колдуна тоже, оказалось жарко натоплено и вкусно пахло травяным чаем и выпечкой. Отец Сергий, немолодой крепкий мужчина с короткой светлой бородкой и сединой в волосах, принялся приветствовать Аверина тепло и радушно. Колдуну монах показался незнакомым, но тот, похоже, его помнил. Впрочем, наверняка так и было: Гера последний раз бывал на Валааме еще ребенком, а этот солидный настоятель тогда наверняка служил еще послушником.

Настоятели меняются, и только бабушка вечна.

– Сейчас подадут чай. – Отец Сергий указал на лавку у стола, на котором уже стояло блюдо с калачами и печеными пирожками.

Он помог бабушке устроиться в удобном, хоть и деревянном, кресле, а сам сел на такую же лавку, на которую указал гостю. Кузя мялся в углу.

– Дива покормят? – поинтересовался Аверин.

– А как же? Всенепременнейше! – Отец Сергий повернулся к Кузе и велел: – Ступай на кухню. Там многое осталось от ужина: каша, рыба жареная, хлеб. Можешь брать все, что пожелаешь.

– Постой… – Аверин поднял руку, задерживая уже было метнувшегося к заветной двери дива, и спросил у настоятеля. – А кофе у вас нет, случайно?

– Есть. – Тот рассмеялся. – Мирской напиток, конечно, но для гостей держим. Да и я, грешным делом, иногда перед всенощной могу чашечку пропустить. Пусть ваш див скажет трапезнику, тот приготовит.

– Понял, Кузя? Прихватишь мне чашечку. Ночь предстоит долгая.

А настоятель вздохнул:

– Беда к нам пришла, Гермес Аркадьевич. Вы не представляете, как я рад вас видеть, да еще и так быстро. Матушка Ефросинья заверила меня, что вы сможете во всем разобраться. Причем… м-м-м… без шума.

– А что же без шума? – поинтересовался колдун. – Монастырю есть что скрывать?

Появился послушник, совсем молодой парнишка, лет семнадцати. Он молча поставил на стол самовар с кипятком и заварник, откуда шел запах трав, а потом так же тихо скрылся, унося поднос под мышкой.

Настоятель проводил его взглядом, а потом с доброй, хоть и немного усталой улыбкой проговорил:

– Нечего нам скрывать. Но поймите, дело тут деликатное. И местных очень сильно касается.

– Карелов?

– Да. И история нехорошая вышла, а главное – запутанная. Ничего не ясно, кто виноват – непонятно, а жертв уже довольно много.

– Вот как… И кто погиб? Мне