Ведьма из Кингспорта - Рональд Малфи

Собравшись с духом, я сказал ей:

– Привет.

* * *

После похорон мы поехали на моей арендованной машине в соседний город, где пообедали в придорожной закусочной, хотя, честно говоря, почти ничего не заказали. Ребекка расспрашивала о моей жизни в Нью-Йорке, а я изо всех сил старался представить ее куда более увлекательной, чем на самом деле, – ведь в реальности все было довольно скучно. Я все еще защищал малоимущих в мрачном зале суда в Нижнем Ист-Сайде Манхэттена, и все мои костюмы, сколько бы я ни сдавал их в химчистку, казалось, пропитались запахом этого унылого места. Тем не менее Ребекка внимательно меня слушала, широко раскрыв зеленые кошачьи глаза.

– А что насчет тебя? – спросил я.

Ей было двадцать пять, и она пока ни с кем не встречалась. Никогда не училась в колледже, но проходила онлайн-курсы в местной библиотеке, где подрабатывала помощником библиотекаря. Ей очень нравились книги, особенно поэзия, и она мечтала стать редактором в каком-нибудь издательстве.

– Ты тогда все лето раз за разом перечитывала какую-то книгу. Ты не помнишь, как она называлась?

– «Песни невинности и опыта» Уильяма Блейка. Удивительно, что ты это помнишь.

– Ну как я мог это забыть?

– Ты тем летом почти каждый день приходил поговорить со мной. Это было очень мило. Не каждый готов пожалеть бедного маленького ребенка.

– Дело не в жалости. Совсем не в жалости.

– Тебе не было жаль меня?

– Просто ты казалась такой одинокой…

– Это и есть жалость.

– Ничего подобного! – Я улыбнулся. – Клянусь.

– До этого ты никогда не проходил мимо моего дома.

– Город маленький. В конце концов это должно было случиться.

Ребекка потянулась через стол и сжала мою руку.

– В ту ночь, когда моего брата убили, во мне будто дыра образовалась. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой одинокой. Я не знала, что буду делать, как выживу без него одна в этом доме с моей сумасшедшей матерью. А потом, как по волшебству, ты появился однажды по ту сторону забора и сказал: «Здравствуй».

– «Привет», а не «здравствуй».

Она улыбнулась, затем убрала руку.

– Но потом, осенью, ты просто перестал приходить. Почему?

Я знал почему, но не хотел говорить. Я также уловил, как она говорила о смерти брата. Не «ночь, когда умер мой брат», а «ночь, когда моего брата убили».

– Я не знаю.

– Ну, а я знаю лишь, что мама была против нашего общения. Что она наблюдала за нашими разговорами с крыльца и что она была страшной старой ведьмой. Мама не запрещала мне с тобой говорить, но явно тебе не доверяла. Со мной, одиннадцатилетней девочкой, решил подружиться какой-то подросток из города – конечно, это вызвало у нее подозрения. Думаю, она была на седьмом небе от счастья, когда ты перестал меня навещать.

Рут Грейвс была одной из причин, почему я перестал к ним приходить: когда она выходила на крыльцо и смотрела на меня своими безжизненными черными глазами, горе, страх и вина внутри меня росли, как метастазы… Рут смотрела так, будто знала.

Ребекка улыбнулась мне, и я улыбнулся ей в ответ. Неожиданно ее потрясающие зеленые глаза словно померкли.

– Что такое?

Она слегка покачала головой. Отвернулась от меня. Сложила руки на груди и уставилась в окно закусочной. Ее яркие волосы цвета меди были заправлены за ухо, открывая мочку, и созвездие сережек сверкало в солнечном свете.

– Извини. Я сказал что-то не то?

– Нет, – заверила меня она, но ее глаза…

(эти глаза)

…говорили противоположное.

* * *

Она вернулась в дом вместе со мной. Это была ее идея, не моя, но я, к своему удивлению, не возражал. Мы вместе вошли в дом отца, осмотрелись.

– Вы были с ним близки?

– Не знаю. Наверное, да. Когда я рос, кроме друг друга у нас никого не было. Я очень жалею, что в последние годы мы так редко виделись.

– Как часто ты к нему приезжал?

Я почти сказал ей правду – «никогда», – но потом решил, что это прозвучит совсем ужасно. Поэтому немного приукрасил:

– Очень редко. В основном это он приезжал в Нью-Йорк, чтобы повидаться со мной.

– Что будешь делать с домом?

– Продам, наверное.

– А с вещами?

– Тоже продам, наверное. Не знаю. Мне нужно все это перебрать и уже тогда решить, что я хочу оставить себе, а от чего – избавиться.

– Тогда давай сделаем это вместе.

Она заглянула в кабинет, где я перебирал картотеку отца, и протянула листок бумаги, исписанный моим корявым почерком.

– Что это?

– А, это… Местная газета попросила написать об отце. Ну, знаешь, что-то типа краткого изложения его жизни. – Я покачал головой. – Отвратительно получилось.

– Не сказала бы. Дефисы ты, конечно, принципиально не используешь – «отец-одиночка» у тебя почему-то через пробел, ну и прочее в таком духе. Если б я составляла о тебе мнение по твоим ошибкам, я б сказала, что тебе противно соединять две не связанные между собой вещи в одну.

– Надо же. Какие глубокие выводы…

– Я не так глупа, как может показаться! – Ребекка улыбнулась мне, по-прежнему стоя в дверном проеме. И в этот момент я почувствовал, как что-то кольнуло в груди, – вдруг ощутил слабость, бессилие, смятение нахлынувших эмоций.

– Наверное, я не знаю, что написать. Как парой абзацев подвести итог целой жизни человека?

– Ну, начни с того, что он для тебя значил. Ты написал о его карьере, о его положении в городе, о работе, о помощи жителям… Конечно, все это хорошо. Но что он значил именно для тебя, его сына?

– Я об этом не думал, – признался я и тут же поправил себя: – В смысле, писать об этом труднее, чем о его работе.

– Я помогу тебе.

Она нашла на кухне бутылку дешевого красного вина, наполнила два бокала, и мы вместе сели в гостиной. На коленях у нее лежал блокнот, шариковая ручка была наготове.

– Как мы вообще начнем? – спросил я с надеждой.

Ребекка на минуту задумалась.

– Расскажи какую-нибудь историю из своего детства!

…Я много чего рассказал ей в тот день. Пока мы так сидели – я говорил, а она записывала, – я почувствовал, как со мной что-то происходит. Как будто… как будто я продвигался в безопасное место, держась за спасательный трос. Я начал изучать ее тонкий профиль, небольшие аккуратные уши, завораживающие светящиеся глаза, волосы, блестевшие, как новые монетки. Когда Ребекка находила что-то забавным или смешным, ее глаза расширялись –