Нас предупреждали - Челси Ичасо

Я знаю, что Виктория никогда лично не нападала ни на кого из нас. А возможностей у нее была куча. Но этот факт не рассеивает моих сомнений. Я все думаю о том, как она выкрикнула имя Джеймисона на развалинах. Она утверждает, что запаниковала, и ей просто показалось, что за ней кто-то гонится. Она предположила, что во всем виноват Джеймисон, потому что я вложила эту мысль ей в голову.

Сейчас она сидит, сложив руки поверх одеяла, и с выжидательным видом смотрит на нас.

– Ну как, сходили вчера в школу?

– Ага, – говорит Калеб, и я киваю.

– И что же? – Она жестом призывает нас продолжать.

– Там были скучные уроки и… – он в замешательстве смотрит на меня, – ну, учителя.

– Да ну вас. – Виктория запрокидывает голову. – Ребят, вы мое единственное окно во внешний мир. Если ничего не произошло, придумайте что-нибудь.

– Меня вдруг накрыла амнезия, и я забыл код от шкафчика. Может, из-за травмы? – говорит Калеб. Виктория издает смешок и тут же морщится от боли.

Вчера был один интересный поворот, о котором я не расскажу Виктории. Это был мой первый день в школе после той ночи на развалинах. Когда прозвенел звонок на обеденный перерыв, я собиралась сразу уйти с территории вместе с Мэй. Мне хотелось скрыться от пристальных взглядов и вопросов о той ночи. Но потом я увидела Калеба, в одиночестве стоящего у своего шкафчика. У него был такой растерянный вид, но вовсе не из-за того, что он забыл код: он просто не знал, куда идти. Никого из его друзей не было рядом. Может, отчасти поэтому я держу при себе все свои теории насчет Виктории.

Мы с Мэй взяли Калеба с собой, и по дороге на парковку нас перехватила Наоми. Я подумала, она хочет поговорить о Бьянке и о том, что эта женщина отказалась признаваться в убийстве Эстер. Но она просто спросила, можно ли пойти пообедать с нами.

Мэй такая Мэй, защитница слабых и мать-птица всем неоперившимся птенцам, приняла ее в нашу компанию с распростертыми объятиями и заплатила за ее куриные байтсы. Думаю, Наоми просто нуждалась в дружеском общении.

За ланчем я спросила у Наоми, будут ли она и ее родители добиваться справедливости для Эстер. Поразмыслив немного, она сказала, что каждый день, прожитый без сестры, для нее синоним несправедливости. Если Бьянку Нильсен признают виновной в убийстве Эстер, это не избавит ее от боли.

Я не поняла ее готовности принять все как есть. Ее нежелания бороться. Но мне пришлось с уважением отнестись к ее стремлению двигаться дальше. Судебный процесс стал бы серьезным испытанием для ее и без того хрупкой семьи.

Одно хорошо: Аделина наконец добилась справедливости для своего брата. Мы с Калебом навестили ее в «Горячей кружке» пару дней назад. Она поблагодарила нас за то, что мы вернули доброе имя ее матери. На данный момент ее личность остается в тайне. Но это лишь вопрос времени… скоро журналисты пронюхают, кто она такая. Может, она в ночи тайком уедет из города и обретет новую жизнь. А может, теперь, когда честь ее семьи восстановлена, она сможет жить здесь, в Фэйрпорте, с высоко поднятой головой.

– Когда все собираются по поводу Джеймисона? – тихо спрашивает Виктория.

Я чувствую болезненный укол в груди. Так происходит каждый раз, когда я слышу имя Джеймисона. Каждый раз, когда я думаю о нем.

– А, – краснея, говорит Калеб. – В субботу уже собирались.

Виктория кивает. Она знает, насколько нежелательным было бы ее присутствие.

– Как все прошло?

Он пожимает плечами.

– Сама знаешь.

Это был кромешный ад. Я чуть не ушла посередине мероприятия. В ту ночь на развалинах Джеймисон спас меня. Несмотря на то, что я обвинила его в соучастии в убийстве. Я ненавижу себя за это. Я много думаю о том, как обращалась с ним в ту ночь. Заслуживал ли он этого? Возможно. Сожалею ли я об этом? Конечно.

Люди иногда говорят, что не надо ни о чем жалеть, но я не готова с этим согласиться. Я хочу смотреть вперед, учиться прощать себя и других. Но нельзя простить себя, не признав, что совершила ошибку. Так что, как по мне, о чем-то сожалеть – это нормально. Сожаления нас чему-то учат. Усвоив урок, мы идем дальше, становясь лучшими и более сильными версиями себя.

Мероприятие в честь Джеймисона провели перед входом на заброшенную территорию «Фэйрпорт Виллидж», дабы подчеркнуть его храбрость и заявить во всеуслышание, что во всем виновата одна женщина, а не какие-то проклятия или древнее зло, грозное, как бескрайнее море.

И тем не менее, компания «Звездный свет», так же известная как «Серфсайд Клининг», едва дождавшись, когда посетители покинут территорию, снесла там все до основания.

Эта компания – теперь уже мамина компания – планирует построить на этом месте абсолютно новый курорт. Перед входом на территорию поставили новый билборд, прямо рядом со старыми табличками, гласящими, что проход на территорию запрещен. На нем изображена трехмерная модель курорта. Выглядит он потрясающе: яркие цвета и ровные линии, которые резко контрастируют с темным, полуразрушенным адским ландшафтом.

Но у этого плана есть и свои противники – жители Фэйрпорта, которые считают, что надо оставить это место в покое. По этому вопросу уже запланировано общегородское собрание. Я не знаю, к какому лагерю себя отношу. Мне хочется поддержать маму и ее фирму. Мне хочется верить соседям, которые говорят, что поимка убийцы положила конец десятилетиям страха. Но когда прохожу мимо этой пустынной территории, мне по-прежнему слышится шепот, приказывающий бежать. Что-то в том месте вызывает у меня чувство обреченности.

– Жаль, я не смогла пойти, – всхлипывает Виктория, и это не показные эмоции.

– Понимаю, – говорит Калеб, – Джеймисон показал себя как…

– Кто-то назвал меня героем? – От этого густого баса у меня скручивает живот.

Обернувшись, я вижу лицо Джеймисона, который подглядывает в щелочку приоткрытой двери. Как бы я ни старалась привыкнуть к Джеймисону О'Салливану, я вечно делаю шаг вперед и два назад. В его случае это просто недостижимо.

– Потише, мостовой тролль, – произношу я, а Калеб, поднявшись, помогает Джеймисону проехать через дверной проем на инвалидной коляске. – Ты что, хочешь до смерти напугать девушку, которая и так одной ногой в могиле?

– Эй! – восклицает Виктория и снова морщится. – Я не умираю.

– Ну, тебе придется приложить намного больше усилий, чем просто «не умирать», чтобы