Нас предупреждали - Челси Ичасо

Калеб плюхается обратно на свое место.

– Вообще-то мы обсуждали чествование другого героя.

Усмехнувшись, Джеймисон скрещивает руки на груди.

– Вы только посмотрите на себя. Сидят тут втроем, обсуждают, как я заглянул смерти в лицо. Как я спас Иден жизнь.

Стиснув зубы, я хлопаю Калеба по руке.

– По-моему, Виктории надо отдохнуть. Пойдем уже отсюда.

– Да, мы уходим, – говорит Джеймисон. – Идем в «Куриный домик».

– Нет, не идем. – Я смотрю на Калеба, который вскидывает руку. – У нас уроки.

– Так нечестно, – скулит Виктория. – Вы мне хоть курочки принесите.

– Это входит в рацион умирающих девушек? – спрашиваю я, вставая, пока она не попыталась спрыгнуть с койки и задушить меня.

«Куриный домик» – не единственное, чего будет не хватать Виктории благодаря ее родителям, которые совершили кучу преступлений. Она будет доучиваться в другой школе. Не в Фэйрпорте. Ее папа живет в округе Ориндж, и есть надежда, что там никто не узнает, кто она такая и что натворили ее родители.

Мы прощаемся, и я вдруг оказываюсь в палате наедине с Викторией.

Взявшись за дверную ручку, я оборачиваюсь и на мгновение встречаюсь глазами с Викторией.

– А знаешь, что, Иден? – спрашивает она неожиданно веселым для своего состояния тоном.

Я замираю в дверном проеме.

– Что?

Она прищуривается, и у меня по спине поднимается знакомое жутковатое ощущение. Это все равно что увидеть ходячего мертвеца или сбывшееся проклятие, которое казалось полнейшей выдумкой.

– Я рада, что мы теперь друзья, – говорит она лишенным эмоций голосом. – Нам в компании нужна была свежая кровь. – Не дожидаясь ответа, она снова поворачивается лицом к телевизору и прибавляет громкость.

______

Когда мы подъезжаем к школе, звенит звонок. Пока мы достаем кресло Джеймисона из фургона, помогаем ему забраться в него, и я ковыляю через парковку к входу, ученики уже успевают разойтись по классам.

Джеймисон укатывает прочь по коридору, оставляя меня с Калебом наедине.

Я киваю в сторону шкафчиков, стоящих в ряд у стены.

– Я узнала из надежного источника, что кое-кто в этой школе хочет поцеловать меня прямо здесь, перед шкафчиками.

Он выгибает бровь.

– Что это на меня нашло, если я тебе такое сказал?

– Ты не мог устоять передо мной, – говорю я, зловеще усмехаясь. – И теперь каждая дверца шкафчика напоминает мне о моем могуществе.

– Не такая уж ты и могущественная, если Джеймисону пришлось тебя спасать.

– Вот как? – Я хромаю обратно к шкафчикам, переставляя костыли.

– Ты что делаешь? – Он скрещивает руки на груди, изо всех сил пытаясь изобразить равнодушие.

– Просто треплюсь перед шкафчиками. Может, ты захочешь меня как-то заткнуть. – Я склоняю голову и изгибаю губы в улыбке, стараясь придать своему лицу благопристойное выражение.

– Мы опаздываем на четвертый урок, – говорит он, но подходит на шаг ближе.

– У-у, тогда у меня есть идея получше. Раз уж мы все равно не в классе, можем и совсем прогулять урок, правда?

– Твоя логика не перестает меня поражать.

– Видишь? Я тебя поражаю. Это и есть могущество.

Он останавливается в нескольких дюймах от меня, с прищуром глядя сверху вниз; его глаза поблескивают в полутьме. Я прижимаюсь спиной к дверце шкафчика, но ручка впивается мне в спину, и я досадливо морщусь, позабыв про всякую благопристойность.

– Ой. – Я пытаюсь потереть место, до которого невозможно дотянуться. – В моем воображении таких сложностей не возникало.

– Если честно, в моем тоже.

Я шлепаю его по ноге костылем, и он смеется. Не успеваю я оглянуться, как он обнимает меня за талию и целует.

– Идите на урок, хулиганы! – громогласно восклицает кто-то не то с небес, не то из глубины коридора. Мы вздрагиваем, Калеб пятится от меня, а я подхватываю свои падающие костыли. Потом делаю вид, что открываю шкафчик, кода от которого у меня нет.

Но коридор заполняется раскатистым хохотом Джеймисона, и я оборачиваюсь, готовясь испепелить его взглядом.

– Ты тоже не на уроке, О'Салливан, – язвительно замечаю я.

– На этом уроке я помогаю Снайдеру.

– Ну а я помогаю маленькому гремлину, который живет в этом шкафчике. – Я снова дергаю за ручку – дверца не открывается.

Калеб рядом со мной тихонько качает головой.

– Как скажешь, Стаффорд, – произносит Джеймисон, закатив глаза. – Можешь сколько хочешь делать вид, что не будешь мне благодарна всю оставшуюся жизнь. – Хмыкнув, он устремляется дальше по коридору.

Я поворачиваюсь к Калебу.

– Помнишь, как мы в детском саду наложили коричневой краски на стул Джеймисона, и воспитательница отправила его домой из-за этой «аварии»?

Меня опять распирает от смеха, но Калеб хмурится.

– За это нас вызвали к директору.

– Ну, мне кажется, стоит рискнуть и снова разыграть этот спектакль. Надо сходить в кабинет рисования за краской.

– Лучше пойдем на четвертый урок.

Я вздыхаю:

– Но у меня и так огромный стресс: я чуть не умерла. А математика лишь усугубит мое состояние.

– Отлично. Потому что четвертый урок – история США. – Он берет меня за руку, переплетая наши пальцы, и ведет в класс. Но потом шепчет: – К тому же, ты не настолько глупа, чтобы разыгрывать героя нашего города.

Да, по большому счету, он навсегда останется парнем, которого я люблю ненавидеть.

Я ударяю Калеба костылем по голени, и мы вместе ковыляем на четвертый урок.

Эпилог

Наоми Лэмб

Одно из моих самых ранних воспоминаний связано с моей сестрой, Эстер. Я помню, как она стягивала мои светлые волосы в два хвостика. Ей было около четырех лет, так что она не использовала расческу, да и не особо знала, чем их завязать. Для одного хвостика она нашла розовую резиночку для волос, а второй перетянула грязной канцелярской резинкой.

Когда мама в тот вечер попыталась распустить эти крысиные хвостики перед тем, как меня купать, волосы оказались настолько спутанными, что она их чуть не отстригла. Я орала как резаная. Дело не в том, что я как-то особенно дорожила волосами в столь нежном возрасте – мне было два года, – а в том, что у меня были такие же волосы, как у Эстер. А единственное, чего мне хотелось в жизни в то время, – это быть похожей на нее.

По мере нашего взросления особо ничего не менялось. Для меня она оставалась небожителем, обитающим где-то среди облаков. Может, поэтому даже сейчас невозможно принять, что она лежит в земле вместе с червяками. Я боготворила Эстер. Ее слова