Зарубежный детектив-2026-13. Книги 1-10 - Мишель Бюсси

– Так что вы думаете?

– Не знаю.

– Поясните.

– Легко мне точно не будет.

– Тогда зачем ждать? Почему не подать прошение прямо сейчас?

– Мы же договорились, что вы не станете задавать лишних вопросов.

Я оставила ему конверт с деньгами, и он проводил меня до машины, надеясь узнать какие-нибудь подробности или же опасаясь, что мой благоверный поджидает меня на улице с ножом в руке.

– Вы мне позвоните?

– Обязательно, – пообещала я. – Через несколько дней после того, как вы подадите прошение.

– Вы не думаете, что…

– Я ничего не знаю. Просто постарайтесь помочь мне. Пожалуйста.

– Передавайте привет вашему батюшке.

И мы пожали друг другу руки.

* * *

Всем известно, что развод стоит денег. Больших денег. Поэтому лишь богачи позволяют себе разводиться, да еще и не по одному разу. Беднякам приходится терпеть.

Шука не позволял мне иметь свой банковский счет, а с его счета я имела право снимать столько, что даже не расходовала всю мою нищенскую учительскую зарплату. Что касается занятий фотографией, с ними мне пришлось покончить.

– Очень тебя прошу, Рути-Тути, оставь это занятие ради меня, – повторял Шука, которого совершенно не прельщала мысль о том, что его невеста будет проводить время в компании привлекательных мускулистых корреспондентов, спать в палатках и просыпаться от щебета птиц. Ведь он, Шука, вот-вот должен возглавить самое большое в Израиле офтальмологическое отделение.

– Какая тебе разница? – шептала я ему на ухо, пытаясь успокоить.

– А вдруг ты найдешь кого-нибудь привлекательнее меня.

– Ни за что.

– Или моложе меня.

– Ни за что.

– Ну тогда богаче меня.

– Шука, ты и впрямь думаешь, что я…

– Неважно. Ты, по-видимому, просто не понимаешь, как я тебя люблю.

– И ты просишь, чтобы я оставила свое любимое дело?

– Я был бы рад, если бы ты сделала это ради меня. Но если ты хочешь…

– Насколько это важно для тебя?

– Мне будет очень тяжело, милая, – на его красивом лице отобразилась печаль, которой я прежде не знала. – Ждать тебя по ночам, беспокоиться, представляя, что ты делаешь, с кем ты смеешься… А может, у тебя в волосах запутается летучая мышь…

И я согласилась.

Почему я это сделала? Потому что поверила ему. Потому что посчитала, что так и должно быть. Ведь мы собираемся создать семью, и, если Шуке мешают мои занятия, я должна уступить. Зои всегда говорила, что любовь, как известно, слепа, но оказалось, что она к тому же глуха и нема. Когда сестра спросила меня, что случилось, я ответила, что подпала под сокращение штатов. Мне вовсе не хотелось выслушивать ее нравоучения.

– Что это на тебя наехало? – спросил главный редактор, когда я объявила ему, что ухожу.

– Я не могу… Семья…

– Глупости, – рассердился он, желая мне лишь добра. – Ты – самый лучший фотограф во всей редакции.

– Я думаю, что вернусь через пару-тройку лет, а сейчас семья для меня важнее.

– Никто обычно не возвращается. Пропадает интерес, падает уровень… Поверь мне, я на твоей стороне. Мне очень не хочется тебя потерять.

– Благодарю.

– Ты ведь знаешь, я на похвалы не мастак. Подумай еще раз, не уходи. Я готов прибавить зарплату…

– Дело вовсе не в этом. Мы ждем ребенка, – солгала я.

Что еще мне оставалось делать? Сказать, что я отказываюсь от любимого дела лишь потому, что оно не нравится моему будущему мужу? Потому что считаю, что именно так должна поступать любящая супруга? Какой же дурочкой я была тогда!

– Вот здорово! – воскликнул редактор. – Ну и шустрые же вы! Тогда не имею ничего против. Ступай и подари миру еще одну красавицу, а через три месяца возвращайся. Я не буду брать никого другого.

И поползли слухи: Рут ждет ребенка.

Через несколько месяцев после свадьбы я прошла курсы переквалификации и устроилась на полставки учителем фотографии в одну из расположенных неподалеку школ, так как Шука решил, что я не должна перенапрягаться. Я все-таки не хотела совсем оставлять любимое дело, надеясь когда-нибудь к нему вернуться. Шука был счастлив и не переставал хвалить меня.

В мой первый рабочий день он проводил меня до самой учительской.

– Не нужно… Я знаю дорогу, – отнекивалась я.

– А я хочу увидеть, как все устроится, тогда я смогу представлять тебя, когда буду далеко.

Окинув комнату пристальным взглядом, Шука перекинулся парой слов с учительницей физкультуры и, чмокнув меня в щеку, удалился. Все были в восторге. Включая меня.

Порой, когда занятия были во вторую смену, Шука поджидал меня после уроков у ворот школы. Поначалу я искренне радовалась, но потом стала подозревать, что он просто проверяет, на работе ли я, не болтаю ли по дороге домой с кем-нибудь из учителей, и прилагала все усилия, чтобы не сердить его. Но это не помогло. Шука, ослепленный всепожирающей ревностью, находил другие причины для ссор, заканчивающихся моими слезами. И хорошо еще, если только слезами.

Когда мы отпраздновали годовщину свадьбы, в претензиях Шуки появилось нечто новенькое: он стал подозревать меня не только в измене, но и в безудержной трате денег. В период ухаживания он был щедрым и даже расточительным: заказывал нам в ресторане самое дорогое вино, покупал мне шикарные духи и роскошные платья. И вдруг оказался ужасным скупердяем во всем, что касалось семейных расходов.

– Зачем ты купила этот дорогущий хлеб? Мне вполне хватит обычного, – выговаривал он мне. Или: – Что плохого в мороженом мясе? Моя мама прекрасно умеет его готовить…

По его словам выходило, что я ужасная транжира и всегда покупаю слишком много, плачу слишком дорого и при этом все у меня выходит невкусным.

По какому-то негласному соглашению раз в месяц мы отчитывались друг перед другом в своих расходах. И если поначалу этот странный ритуал казался мне смешным и милым и сопровождался большим количеством выпитого вина и шуток, то со временем он стал унизительным и болезненным.

– Что это за двести сорок покупок на рынке? Ты что, кормишь всю улицу? Крем для лица за сто двадцать шекелей! Совершенно несерьезно… А это что? Туалетная вода для твоего любовника? Ну-ка, покажи квитанцию… Зачем нам новые простыни? У тебя есть на них какие-то особые виды? Верни обратно в магазин.

Поэтому, когда я стала готовиться к побегу, я поняла, что у меня нет иного выхода, кроме как обратиться за помощью к тетушке Кармит.

Ури

Как я оказался в приемном отделении больницы «Изхилов», в моей памяти не сохранилось совершенно. Первые дни после операции вспоминались очень смутно. Откуда-то доносились приглушенные