Другой Холмс, или Великий сыщик глазами очевидцев. Норвудское дело - Евгений Бочковский

Понимая, что андаманец не оставит свидетелей, я решил сделать последнее хорошее дело в своей жизни и спасти несчастную.

– Прячьтесь, добрая женщина! – воскликнул я, по-прежнему прикрывая лицо руками. – Он сейчас выстрелит! Я погибну, но вы спасетесь! Бегите, не медлите!

– Что за полоумный! – Женщина раздраженно всплеснула руками и повернулась к дикарю.

Как я понял, эта честная труженица из низов сочла за безумие мою готовность противостоять вооруженному убийце без посторонней помощи. Я решил заслонить ее собою от маленькой стрелы и бросился к ней, но плохая ориентация в непривычном пространстве незнакомой обстановки вкупе с недостаточным освещением и неровностями пола привели к тому, что я промахнулся и оказался не впереди, а позади нее. Исправлять ошибку было поздно, я только успел пригнуться, втянуть голову, стиснуть плечи и вообще сжаться в комок, чтобы своими выступающими из-за ее контура частями тела не увеличить площадь мишени и не облегчить тем самым задачу убийце. Оставался еще шанс, что недоросток промахнется или хотя бы не пронзит насквозь ее кряжистое тело, и тогда-то мое возмездие непременно настигнет его.

Но свершилось нечто совершенно непостижимое. Я ожидал чего угодно, но только не того, что эта женщина подойдет к рассвирепевшему дикарю, чей рот был набит колючками, и шлепнет его по заду! А затем сорвет с него желтое лицо! А обезличенный андаманец вдруг горестно разревется, смешивая сопли и слезы, словно ребенок, потому что и в самом деле окажется ребенком. Точнее говоря, девочкой лет шести с очаровательной мордашкой и вполне себе местными веснушками.

– И нечего реветь, Флой! – строго заметила моя спасительница несостоявшемуся чудовищу. – Я тебя тысячу раз по-хорошему просила не делать так. Что за ребенок! Специально поступает назло!

– Но мама же разрешила мне ее надевать! – с обидой сквозь плач выговорила девочка.

– С условием, что ты не будешь подходить в ней к окнам и пугать людей.

– Какая прелесть! – произнес я, слегка заикаясь и выглядывая одним глазом из-за шляпы, которой на всякий случай всё еще прикрывал лицо. – Мне показалось, вы знакомы с этой милой малюткой? Кто она?

Женщина собиралась что-то сказать, но ее опередил Холмс. Я не заметил, как он оказался за моей спиной, и после пережитого его голос прямо за ухом оказался дополнительным не слишком приятным сюрпризом.

– Позвольте пару вопросов, миссис… извините, что не знаю вашего имени, – обратился он к женщине, пока я подбирал уроненную шляпу.

– Для начала потрудитесь объяснить, как вы зашли через запертую дверь. А уж потом я решу, отвечать ли или сразу вызывать полицию.

– Это не принципиально, – уклонился от ответа Холмс. – Мы уже уходим. Ответьте только на один вопрос. Эта девочка – дочь мисс Морстен?

– Я ничего не буду обсуждать с посторонними людьми. Особенно с такими подозрительными. Если вы не уйдете сию же секунду, я позову мужа. И мисс Морстен заодно.

– В этом нет нужды. Тем более что и мисс Морстен тут нет, не так ли? Впрочем, мы сами собираемся навестить ее. Всего хорошего.

Весь наш путь через пустырь мы прошли в молчании. Холмс широко и решительно вышагивал впереди, а я плелся за ним. И хоть мне впервые выпала возможность двигаться в этом направлении без чрезмерной спешки, я спотыкался едва ли не чаще, чем когда пересекал это уже успевшее порядком надоесть мне изрытое пространство с куда большей скоростью. На замечание Холмса, что по пути лучше бы мне заодно забрать и табурет, поскольку вряд ли мы сюда еще вернемся, я только горестно посмотрел в сторону кустов и сокрушенно махнул рукой. Виной тому была моя полнейшая растерянность. Никогда мне еще не приходилось иметь дело с такими противоречивыми результатами. Мы не решили вопрос, но решили навестить мою возлюбленную, по которой я успел истосковаться. Не покончили с островитянином, но и уцелели сами. Не отыскали сокровищ, но нашли ребенка. Если эта девочка – дочь Мэри, то с нашим выводом о том, что в доме не оказалось ничего ценного, поспорил бы как минимум один участник этой запутанной истории. Один, но какой! Подумать только, Мэри – мать! Я представлял ее себе в разных ипостасях, рисовал образ за образом, как художник – карандашные этюды. Невинную и погруженную в себя Мэри постепенно вытесняла пробудившаяся для любви девушка, серьезная и разумная, однако всё еще неискушенная. Но матерью! Я не мог и мысли допустить, что она давно уже является взрослой и опытной женщиной, опытной в совсем ином смысле. Конечно, утрата родителей, особенно трагическая гибель отца, рано избавила ее от детской легкомысленности, и я подозревал, что и пять, и десять лет назад Мэри выглядела такой же собранной, словно жизнь приучила ее, что беда не дремлет и нужен неусыпный дозор, чтобы стеречь если не благополучие, то хотя бы покой. Но в реальности всё зашло куда дальше. Даже самые тяжкие невзгоды не придадут женщине столько обстоятельности и веса, сколько материнство. Вот, значит, откуда это у нее. Я размышлял об этом понуро, потому что видел себя всё более никчемным и незрелым рядом с женщиной, которой пришлось пережить столько, сколько мне и не снилось. Даже в моих героических рассказах, потому что кое-чего в них все-таки недоставало, а именно младенцев, превращающих едва ли не каждый час жизни, особенно ночами, в кошмар. Но, может, Холмс ошибся и всё еще обойдется?

На наш звонок дверь открыла миссис Форрестер. Увидев вживую того, кто был прекрасно известен всему Лондону по газетам, она оторопела. Понимая, что проявиться восторгу помешало изумление, Холмс как ни в чем не бывало обратился к хозяйке:

– Добрый день, миссис Форрестер. Я – Шерлок Холмс. Да-да, тот самый, но, уверяю вас, к славе я равнодушен, так что со мною лучше по-простому. Доктор Уотсон вам уже известен. Нам необходимо повидаться с мисс Морстен.

Мэри стояла в прихожей, и ее лицо выражало что угодно, только не радость или надежду на добрые вести. Я почувствовал, что именно сухая сдержанность Холмса вызвала в ней опасливую настороженность. Миссис Форрестер, уловив ее напряженное состояние, всем видом давала понять, что без внушительной поддержки ее компаньонка не останется, но Мэри подала ей знак покинуть нас. Мы остались втроем.

– Как вы понимаете, сударыня, мы бы не посмели нарушить ваш покой без серьезных оснований. К сожалению, не столь приятных, как хотелось бы.

– Что-то случилось? – беспокойно сжимая край рукава, спросила Мэри.

– В определенном смысле да. Точнее, выяснилось то, что случилось ранее. Еще до убийства мистера Шолто. Может быть, вы уже догадались, о