Другая сторона стены - Надежда Черкасская

– Присаживайтесь, – сказала Ангелина, и мы покорно опустились на темный бархатный диван. Рядом с ним стоял столик, на котором лежала красивая круглая салфетка, связанная крючком, а на ней – книга «Исторические корни волшебной сказки»[4]. В нее была вложена закладка из перламутрового бисера.

– Какую главу читаете? – поинтересовался Паша, глядя на книгу. Я поняла, что они оба очень хорошо знакомы с этой книгой.

– Третью – «Волшебный лес», – откликнулась Ангелина.

– Моя любимая. Там самые интересные элементы сказок раскрываются, – отметил Паша.

– И, пожалуй, самые распространенные, – Ангелина пожала плечами, – что не делает их менее интересными. Может, чаю?

– Полина?.. – Паша повернулся ко мне и выжидающе посмотрел. Я покачала головой:

– Нет, спасибо. Мы только что с обеда.

– И я обойдусь, – Паша улыбнулся, – мы буквально на пару минут. Ангелина Николаевна, не одолжите ли ключ от вашего кабинета?

Тут Паша пустился рассказывать о своей истории с другом, который что-то нашел в архиве, однако умолчал, что он побывал в Таре и о том, что он нашел альбом в доме Кологривовых. Почему, интересно? Должно быть, хочет рассказать все мне, Ире и Диме сразу, подумала я. А вот что насчет альбома? Пока Паша самозабвенно вещал о своих подозрениях о том, что Софья могла дружить с доктором Розановым, искусно обходя историю с найденным альбомом, я разглядывала комнату. На одном из столов стояли старые фотографии. Я не слишком-то разбиралась в моде XIX века и всем прочем, а вот Паша как-то сказал мне, что может определить десятилетие, в котором была сделана старинная карточка, по одному только цвету фотобумаги. Удивительно.

Мой взгляд зацепился за фото одного пожилого мужчины – седой, хорошо сложенный, он был запечатлен на портрете в прекрасно скроенном и сшитом, явно дорогом костюме. Я не знала, каким был род его деятельности, но весь его облик выдавал… бывшего военного? Я бросила короткий взгляд на Ангелину и вдруг поняла, что господин с портрета может оказаться ее родственником. Их роднила интересная линия рта – оба как-то по-особенному поджимали губы. Впрочем, это было все, чем они друг на друга походили. Цвет глаз его угадать было довольно сложно, хотя они явно были светлыми – а спектр цветов, учитывая черно-белое фото, был огромен. Волосы же его были седыми.

– Так уж и быть, – Ангелина Николаевна улыбнулась и, с трудом встав, направилась к одному из шкафов. Спустя несколько секунд его деревянная со стеклом в середине дверца чуть скрипнула, и на свет Божий был извлечен ключ от ее кабинета.

– Занесете завтра, если что?

– Спасибо! – Паша забрал у нее ключ, – Обещаю, что все верну в целости и сохранности.

– И расскажи, если выяснится, что твой приятель все же нашел что-то стоящее. Мне ведь по долгу службы надо знать о том, что там произошло на самом деле.

Паша пообещал, что расскажет (в чем я уже немного сомневалась – у Захарьина снова обнаружились тайны, и я от души понадеялась на то, что он в них не запутается), а я, все еще не отходя от фотографии, вдруг слегка невпопад выпалила:

– Это ваш родственник?

– Угадала, – Ангелина Николаевна улыбнулась, – мой прадед.

– А он тоже родился в Поречье? – спросила я.

– Нет, он жил в Петербурге, а сюда приехал уже во время Гражданской войны. Я его не застала, но отец мне о нем рассказывал. Он был офицером и участвовал в последней русско-турецкой войне. У меня тут осталось несколько его книг.

Она подошла к книжной полке и сняла с нее довольно потрепанный томик стихотворений Жуковского в кожаном переплете. Паша смотрел на портрет, слушая рассказ Ангелины Николаевны о том, как ее прадед уезжал из охваченного революцией Петрограда, как здесь он на некоторое время нашел покой, и как вся его семья решила оставаться в Сибири, несмотря на то, что в Гражданской войне победили красные, которых они совсем не поддерживали. Я же в этот момент, увлеченная старинной книгой, открыла ее в том месте, куда была вложена закладка.

«Не узнавай, куда я путь склонила,

В какой предел из мира перешла…

О друг, я все земное совершила;

Я на земле любила и жила»

Эти строки в стихотворении Жуковского были едва заметно подчеркнуты простым карандашом.

– Ангелина Николаевна, знаете что… – начал вдруг Паша. В его голосе отчетливо слышались нотки сомнения, однако, он все-таки задал свой вопрос.

– Сегодня к дому Болотов приходил… вместе с Хвостовым и всей этой честной компанией. И вышло так, что у нас с ним завязался разговор о Софье и… в общем, я не смог сдержаться и вступил в дискуссию, – объяснялся Паша.

– В дискуссию про убийство Катерины? – Ангелина, слегка наклонив красивую голову, выжидающе глядела на него, – и до чего договорились?

– Да все как обычно, в плане отношения к Софье Болотов не очень-то отличается от остальных местных жителей. Просто…когда я сказал, что вы, как и я, подвергаете сомнению эту версию, он отреагировал как-то странно.

– И как же? – директриса музея скрестила руки на груди, в ее черных глазах заплясали как-то странные искры, она слегка улыбнулась уголком рта, но улыбка эта была саркастичной.

– Он вас назвал сокращенным именем… И еще сказал, что вы…

– Что я дурочка, странная или что-нибудь вроде того? – усмехнулась она, глядя на впавшего в ступор Павла.

– Ну… что-то вроде того, – протянул он.

– Игорь – мой одноклассник. Мы с ним никогда не ладили, в моих глазах он всегда был недалеким, а я, в свою очередь, по каким-то причинам не нравилась ему. Это нормально и совсем не удивительно. Кстати, – она резко перевела тему, – завтра будут экскурсанты из Посельского. Так что в районе двенадцати часов постарайтесь на стройке сильно не шуметь.

Мы с Пашей вышли на улицу примерно через полчаса, и оба одновременно восхищенно ахнули – небо просветлело так, что виднелось июльское солнце, лучи его даже слегка приласкали нас своим теплом. Распогодилось настолько, что вдруг откуда-то начали появляться люди, которых мы до этого замечали не так уж часто, исключая тот вечер, когда побывали на дне поселка. О том, что расслабляться рановато, услужливо напоминал только совсем мелкий грибной дождь, который сыпал бисеринки капель на наши лица и руки.

– Может, сбегаем в парк на карусели? – вдруг предложил Паша, – сегодня тепло, поэтому должно быть открыто. Там есть «Ромашка» и паровозик, но это совсем для детей, а есть колесо обозрения и «Веселые горки». Ты на что хочешь?

– Давай на колесо, если все-таки открыто будет, – ответила я, – хочу посмотреть на Поречье