Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

вопросом о матери Бимбо. И били его. Сильно били. Его крики вызывали у нее ужас. Она знала: если они убьют его, то он будет являться всем им. Когда ситуация стала ухудшаться, любопытство Альтаграсии взяло верх, она загасила свечи, которые горели в ее комнате, медленно открыла дверь и тихонько вышла из комнаты. Она села, прижавшись спиной к стене, прячась в темноте и за холодильником, отсюда она могла видеть Бимбо и его друзей. Позвонить или отправить сообщение брату она не могла, потому что они сразу же заметили бы свет от телефонного экрана, а потому она знала, что должна сидеть и слушать.

Когда Бимбо пошел за ножом, Альтаграсия запаниковала, испугавшись, что Бимбо заметит ее и спросит, зачем она шпионит за ними, но он даже не посмотрел в коридор, где она сидела. Она видела, как они вонзают нож в ногу того человека, а потом, накрыв ладонью рот и с трудом сдерживая рвущийся из нее наружу крик, она увидела, как Бимбо тем же ножом, что они добывали информацию у этого человека, разрезал ему горло. Она увидела достаточно и бесшумно вернулась в свою комнату.

История, рассказанная человеком, была в новинку для Альтаграсии, а вот о существах, о которых он говорил, она знала. Альтаграсия выросла в Харабакоа, вдали от океана, но у нее были родственники, жившие на берегу в местечке, называвшемся Пальмар-де-Окоа. Несколько раз в течение года они приезжали погостить, потратив три часа на дорогу, а когда они собирались вместе, родня с берега непременно рассказывала Альтаграсии истории о существах, которые живут на рифах Бахиа-де-Окоа. Они ходили как люди, имели руки и ноги, но обитали в океане, и у них были лягушачьи лица. Эти существа по ночам вылезали на берег, чтобы поменяться какими-либо вещичками с людьми, обитающими на берегу, а то и переспать с кем-нибудь из них. Они были той причиной, по которой туда никогда не приезжали рыбаки из других городков неподалеку, а если верить тому, что рассказывала родня Альтаграсии, то иногда молодые люди загадочно исчезали, и ходили слухи, что причина этого в достижении ими зрелого возраста – времени, когда они должны соединиться с другими, живущими за рифом.

Альтаграсия все еще думала об этих существах и о том ужасе, который видела, когда к ней пришел Бимбо. Он смотрел на нее бешеными глазами. Она рассказала ему достаточно, чтобы уберечь его от опасности, но по большому счету он не знал о ее способностях. Что-то в его голосе вызвало у нее желание помочь им, изолировать тьму, обитавшую в человеке, которого они убили, не позволить этой тьме уничтожить их жизни. Она вышла вместе с ним из комнаты и сделала то, что должна была сделать. У души убитого был вкус садовой земли, но она все равно проглотила ее.

Потом она увидела призрака, стоявшего у стола. Этот призрак был похож на сон, на картинку, нарисованную воображением какого-нибудь человека, но никак не на реального призрака. Это был друг, которого они потеряли. Он поговорил с ней, но его голос звучал как голос взрослого человека в очках. Альтаграсия даже подумала, что друг Бимбо каким-то колдовством сочиняет этого призрака, чье послание она передала, прежде чем вернуться в свою комнату.

Как только Бимбо и его друзья ушли, Альтаграсия позвонила брату и все ему рассказала. Потом она закурила сигарету и собиралась уже сесть у окна, когда услышала чьи-то шаги на лестнице.

39. Гейб

—

Ночь знает все

Застрявший на заднем сиденье

Добавляя трупы в список

История братства

Гордись, Мария

На улице потемнело в сравнении с тем временем, когда мы вернулись в дом Бимбо с похищенным Раулем, ночь словно знала, что мы опять выходим в нее, и хотела что-то доказать. Я один раз слышал от кого-то, что мы вовсе не боимся оставаться одни в темноте, напротив, в темноте мы боимся вовсе не того, что мы одни, а того, что мы не одни; именно это я и чувствовал, несмотря на ту помощь, которую мы вроде бы должны были получить благодаря тем молитвам и Альтаграсии. Я не боялся призраков, но знание о существах, обитающих на рифе, и о том, что эти существа могут переходить на землю, вовсе не радовало воображение. Меня одолевало то чувство, которое я испытывал каждый раз с приближением урагана: я заперт с каким-то злом в одном крохотном помещении, и мне негде укрыться от него, некуда бежать. Ничто не дает тебе такого чувства свободы, как возможность взглянуть на океан, и ничто не вызовет у тебя большего ощущения ограничения твоей свободы землей, чем знание того, что ты намертво привязан к пятачку зелени в окружении бескрайней голубизны.

Бимбо сидел за рулем, Таво – на переднем пассажирском сиденье. Я был затиснут на крохотное заднее сиденье. Бимбо был полным, а Таво – высоким, а потому им обоим приходилось сдвигать свои сиденья назад, отчего у тебя сзади начиналась клаустрофобия. Здесь было получше, чем в самом фургоне, но ненамного.

Мы уже пересекли мост Дос-Эрманос, а никто еще не сказал ни слова.

– Ты и в самом деле думаешь, что это сработает? – наконец спросил Бимбо.

Таво кивнул.

– Я думаю, это единственное, что может сработать, а если мы будем выжидать, эти твари нас достанут. Если не они, так за нами придет Эль Брухо. Однако если мы нанесем удар прямо сейчас и дадим знать этим… рыбам, что ситуация изменилась, – это единственный путь вперед.

Когда Таво сказал, что у него есть план, я почувствовал себя счастливым… или как еще можно назвать то чувство облегчения, которое ты испытываешь, сидя в комнате с мертвецом, имеющим жабры, и в ожидании, что к тебе вот-вот заявятся обитающие за рифом монстры, жаждущие полакомиться твоей плотью.

Все планы Бимбо с треском проваливались, но то, что предложил Таво, его воодушевило.

Таво сказал, что единственный способ не допустить, чтобы эти существа и Эль Брухо закопали нас на шесть футов под землю, это вернуться в Ла-Перлу, убить Эль Брухо, а потом – устранить Папалоте. Таво сказал, что Эль Брухо будет искать своего напарника, и если он хоть вполовину стоит того, что о нем говорят, то быстро найдет нас. Убить Папалоте, а потом увезти его на риф – это единственный способ для нас не допустить, чтобы живущие там монстры пришли за нами.

Это был выбор. Хотя к этому моменту выбора у нас уже не оставалось.

У нас с Бимбо на двоих было три