Дом кости и дождя - Габино Иглесиас

не был призраком. Может быть, его создал мой мозг, может, он был видением, чтобы помочь мне отделаться от чувства вины, которое могло сокрушить меня, детским оправданием моего жестокого поведения.

Я отошел от Рауля, изо всех сил стараясь не замечать звуки, которые он издавал, хотя и знал, что они будут преследовать меня. Пол что-то бормотал. Кажется, задавал какой-то вопрос.

Я подошел к окну, посмотрел на противоположную сторону улицы. Тротуар был пуст. Может быть, рыба ушла за подкреплением, как говорил Рауль. Мурашки побежали у меня по позвоночнику.

– Он все еще там? – спросил Таво.

– Там никого нет, – ответил я.

– Если этот сукин сын говорил правду, то мы должны быстро поменять наши планы.

– Наши планы? Да у нас никакого плана и не было никогда! – сказал Пол. – Вы бегали, как курицы с отрезанными головами, а теперь у нас еще мертвец на диване и какие-то гребаные твари, пожирающие трупы. Это не…

– Заткнись нахуй! – сказал я.

– Нет, Гейб, сам заткнись. Ты сказал, что мы доберемся до этих ребят прежде, чем они до нас. Ты сказал, что мы закроем этот вопрос. И каким образом это случится после всей сегодняшней херни? Мы убили одного чувака, потом вот этого – кто уж он, рыба или человек, а теперь мы что – ждем в гости монстров? И это если Папалоте не найдет нас первым. Или этот… как его – Брухо. Нет, это так не работает…

Я набросился на Пола, даже не отдавая себе в этом отчета. Я схватил его за футболку и придвинул спиной к стене. В каждом моем кулаке было по комку материи его футболки. Боль в моей правой руке подкармливала мою злость, молила меня о том, чтобы я ударил кого-нибудь и облегчил ее.

– Заткнись нахуй! – сказал я.

– Отпусти меня, чувак, – сказал Пол до странности спокойным голосом. Он поднял руку с пистолетом и приложил металл к моей левой щеке.

– Что, яйца отрастил? Ты не хотел в этом участвовать. Ты трясся, как лист на ветру, пока мы улаживали дела, а теперь ты посмелел? Давай, спусти курок. Ну!

– Убери пистолет, П, – раздался голос Таво за моей спиной.

– Скажи Гейбу, чтобы отпустил меня, и я уберу пистолет, – сказал Пол.

Тут подошел Бимбо и направил свой пистолет в лицо Пола.

Нас по-прежнему было четверо, и на четверых два пистолета, только уравнение изменилось, сломалось, перепуталось до неузнаваемости.

– Таво попросил тебя вежливо, но от меня вежливости не жди.

Лицо Пола исказила гримаса плача. Я онемел. Неужели мы пересекли черту и назад пути для нас уже нет? У меня не было времени, чтобы обдумать это. На диване лежал мертвец, призрак, который пришел и ушел, Эль Брухо и Папалоте все еще были где-то там, и по наши души должны были прийти какие-то существа, живущие за рифом. А одно из них ждало где-то рядом с домом Бимбо.

Пол убрал пистолет от моего лица, медленно опустил его, не сводя глаз с Бимбо.

– Ну, теперь ты счастлив? – спросил Бимбо.

– Нет, – сказал Пол. – Ваши идиотские решения меня вовсе не радуют. А что это была за херня про твою мать, которая имела дела с Папалоте? Ты сказал нам, что она…

– Кончай болтать, – сказал Бимбо, слегка надавив на пистолет.

Я отпустил футболку Пола и попытался подавить в себе желание ударить его.

– Я больше в этом не участвую, – сказал Пол.

– Пол, не делай этого…

– Нет, Т, даже не пытайся. На сей раз это окончательно. Вы, спятившее с ума мудачье, затеяли нечто такое, чего не сможете закончить. Вы с самого начала были по уши в говне, а теперь залезли туда еще глубже. La única opción es desaparecernos y ustedes lo saben[108]. Забудьте об убийстве Папалоте, единственный вариант… исчезнуть. Ustedes están locos pa’l carajo[109].

– Исчезнуть уже не вариант, – спокойным голосом сказал Таво. – Мы только что убили человека…

– Нет-нет-нет, – сказал Пол. – Перестань повторять это чертово «мы». Человека убил Бимбо. Он убил еще одного человека. Он убивает, а мы подсаживаемся к нему, чтобы прокатиться вместе, и подвергаем себя опасности, а что мы получаем за это, мудила? Ничего. Единственное, что нам удалось, чувак, так это подставить под пулю Хавьера.

– Не имеет значения, кто нажимает на спусковой крючок, – сказал Таво громким голосом. – Мы здесь ради Марии и Хавьера.

– Ради них? Да они уже мертвы, Т! Están muertos, cabrón. No podemos cambiar eso[110]. Этим мы их не вернем. Хоть сотню чуваков убей – это их не вернет. Это может вам дорого обойтись, но ваших чувств никак не изменит. Суть в том, что никто до этого не доходит, пока в своих поисках не зайдет слишком далеко. Я не…

– Мы здесь для того, чтобы восторжествовала справедливость, потому что никто другой не добудет ее для нас, – сказал Таво.

– Про себя говори! Я пытаюсь сделать все возможное, чтобы мы с Синтией остались живыми и нам не приходилось иметь дел с…

Даже в темноте я видел тектонические сдвиги, которые превращали лицо Пола в карту вины и стыда. «Мы с Синтией». Вот оно. Их двое. Нас в этом списке не было. Как не было Марии или Хавьера. Или кого-нибудь из его братьев, живущих в мире; это все было про него.

– Лучше проваливай, чувак, – сказал Бимбо.

– Нет, послушай, нам нужно, блядь, успокоиться и поговорить об этом, – сказал Таво.

– Я не хочу слышать ничего, что скажет этот эгоистичный трус, – сказал я.

Пол поднял руки, развернулся и направился к двери, шел он так, будто ожидал, что Бимбо выстрелит в него или я ударю его в любой момент. Подойдя к двери, он посмотрел на тело Рауля на диване, потом снова повернулся к нам.

– Se los dije una vez y se los voy a decir una vez más: ustedes están locos pa’l carajo. Dejen esta mierda quieta o van a acabar seis pies bajo tierra[111].

Ответа Пол не стал дожидаться. Он развернулся и открыл дверь. Ночь поглотила его за секунду до того, как он закрыл за собой дверь.

Пока Пол спускался, я слышал стоны ступенек, ведущих к крыльцу Бимбо, и задавал себе вопрос: сколько людей слышали крики Рауля. Потом я вспомнил, что всем на такие дела насрать. Людей убивали в их домах за какой-нибудь гребаный генератор. Люди умирали десятками. Кимбо не давал о себе знать. Страна была сломана, ее потрясенная душа застряла во тьме. Ночные крики были всего лишь частью фоновых шумов.

– Что теперь? – спросил Таво.

Мы посмотрели на Рауля. Он не шевелился. Руки его находились близ шеи, они словно пара черных пауков замерли