Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

Йен идет по тропинке далеко впереди. Наверное, он сегодня устал от нас с Аникой.

– Конечно. Ничего не могу с собой поделать. Но это ужасно – когда больше никому не веришь.

Аника хватается за сердце, словно я нанесла ей смертельный удар.

– Туше, Майя. Ты жила с этим все эти годы из-за меня?

– Не надо так много о себе воображать, – отвечаю я. Хотя это правда: за все годы после того, как я увидела подругу с моим парнем на том балконе и решила, что они спят вместе, у меня больше не было близких подруг и я ни с кем не встречалась дольше нескольких месяцев. Отсутствие близких отношений я объясняла себе занятостью заботами об отце, а после его смерти – о его музее, но возможно, предательство Аники и Йена имело к этому большее отношение, чем я была готова признать. – Но вернемся к твоему первому вопросу. Первым делом я подумала на Сиднея. Возможно, это он и был. Может быть, он убил Аргоса, а затем попытался сбежать, пока никто из нас его не раскусил.

– В дырявой лодке?

Я пожимаю плечами.

– Вторым кандидатом я бы назвала Оливию.

– Почему именно ее?

– Она какая-то злая. Все время жалуется на своего издателя, которого купил Аргос: что там работает молодежь и что ее заставляют использовать режим рецензирования в текстовых редакторах.

– Пусть скажет спасибо, что у нее есть редактор, который так тщательно проверяет ее тексты. У меня такое чувство, что без этого ее книги были бы полной белибердой.

– В смысле?

– Она дважды рассказывала мне одну и ту же историю, потом искала свои очки, когда они были у нее сдвинуты на макушку, один раз назвала меня Жаклин и, похоже, приняла за свою рецензентку.

– Возможно, это стресс, – предполагаю я. – У нас у всех нервы напряжены.

– Думаю, проблемы с памятью у нее уже давно. Я нашла письмо, в котором она жалуется Аргосу, что в издательстве ее третируют, и просит вмешаться. Очевидно, он попытался, потому что к этому письму прилагался ответ редактора, где подробно описаны все трудности работы с Оливией, вплоть до того, что ее последние три книги им пришлось полностью переписывать, наняв для этого специального сотрудника.

– Это…

– Печально? – подсказывает Аника. – Да. А еще печальнее, что она приехала сюда, чтобы убедить Аргоса надавить на издателя, а он уже ничем не может ей помочь.

– Тогда так: она приехала пораньше, просила Аргоса о помощи, а он пересказал ей то, что написал ему редактор. Может быть, она так обиделась на отказ, что толкнула его, а потом решила созвать нас, потому что она всех нас ненавидит за то, что мы моложе.

– Но в ее паспорте – штамп трехдневной давности, – напоминает Аника.

– Удобно, – говорю я, – ведь это она попросила нас всех оставить наши. А что, если она подделала штамп? Оливия всю жизнь писала детективные романы; как раз так поступил бы один из ее персонажей…

На лице Аники появляется легкая улыбка.

– Ты говоришь так, словно читала их.

– Читала, – признаюсь я. – В общем-то, первые книжки были неплохими – похуже, чем серия про сыщика Пифагора, но с фантазией и продуманным сюжетом, – а потом она начала повторяться. По-моему, в одной из книг обозленный убийца собирает своих врагов на острове, чтобы от них избавиться. Из всех нас у нее больше всего навыков, чтобы спланировать нечто подобное, даже несмотря на слабую память. А если она правда сходит с ума, то вполне способна на такой безумный поступок.

– Неплохая версия, мистер Холмс, но тогда ей пришлось бы подделать на своем телефоне все фотографии с датами.

– Откуда ты знаешь, что у нее в телефоне?

– Подсмотрела, когда она выходила в туалет.

– Ловко, – говорю я с невольным уважением. – И что там?

– Куча тегов в соцсетях – а у нее действительно масса преданных читателей, – а также десятки фотографий с мероприятий в библиотеках, книжных магазинах и клубах за последние полгода. Память она, может быть, и теряет, но по-прежнему пашет как троянский конь. На прошлой неделе она была на встрече с читателями в библиотеке на Уэст-Палм-Бич. Миллион селфи с фанатами. Она никак не могла слетать в Грецию и вернуться.

– Но это и не Билл. Я только что подслушала их с Оливией разговор, когда он отдавал ей свой паспорт. Последние две недели он был в Женеве. Он показывал ей фотографию поместья миллиардера, у которого работал. А ты, между прочим, не отрицаешь, что с прошлой недели была в Греции. Как и Йен.

– Значит, ты думаешь, что мы с ним приехали, чтобы убить Аргоса? Зачем нам это? Я вообще пятнадцать лет не виделась с Йеном.

– Он читает твои посты в соцсетях, – замечаю я.

– Как и ты, судя по всему, – улыбается Аника. – Если честно, я думаю, что он отслеживает мои посты в надежде встретить где-нибудь в комментах тебя.

Она бросает взгляд на гребень, где стоит, дожидаясь нас, Йен. Он машет нам рукой; рукав его поношенной белой рубашки задирается до локтя, обнажая загорелое мускулистое предплечье, волосы на солнце отсвечивают золотом. Лицо его скрыто в тени надвинутой на лоб шляпы, и что оно выражает, непонятно.

– По-моему, на самом деле он здесь только из-за тебя. Зачем ему убивать Аргоса и наказывать всех нас? – продолжает Аника.

– Разве ты забыла, как он возненавидел Аргоса в конце? – спрашиваю я, вспомнив, как за несколько дней до окончания семинара Йен вернулся с еженедельного собеседования с Аргосом злой и расстроенный. – Он назвал Аргоса чудовищем, а всех нас – дураками за то, что мы потакаем Аргосу и слушаемся его.

– Он был прав. Ты этого не замечала, потому что была любимицей Аргоса, но Йену на последнем собеседовании он наговорил гадостей. Он сказал, что тот всегда будет в тени отца. А мне сказал, что я добьюсь успеха…

– Бедненькая! – успеваю я вставить.

– …но обречена писать одну и ту же проклятую книгу, вновь и вновь, как тот дурак со своим камнем – и он оказался прав!

Я с удивлением вижу на глазах Аники слезы, но потом вспоминаю, что она как-то раз призналась, что способна плакать на заказ.

– Возможно, это было самоисполняющееся пророчество. Он тебя закодировал. Тебе было проще не пытаться написать что-то новое, потому что Аргос запретил.

Она сердито смотрит на меня, но не пытается опровергнуть мои слова, а кивает:

– Ты права. Точно так же тебе было проще играть роль преданной.

– Что? Ты думаешь, мне так хотелось увидеть, как моя