Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

– А потому это идеальное место, где может укрываться наш неведомый мститель, – парирует Йен.

– Мы с Майей однажды заплыли туда, – произносит Аника, неуверенно поглядывая на меня, словно ожидая, что я стану это отрицать. А может, она просто помнит, каким и правда жутким нам показалось то место. Я тоже помню и не испытываю никакого желания идти туда еще раз. Особенно с Аникой, которая, вполне возможно, собирается покончить со мной, столкнув в одну из бездонных подводных пещер. Но я, как обычно, не могу устоять перед вызовом Аники.

– Я пойду, – говорю я. – Нам нужно держаться группами по трое – на тот случай, если кто-то из нас окажется той самой «Немезидой».

– Думаю, я предпочла бы посидеть в библиотеке, а не заниматься спелеологией в этих ваших подземельях, – ворчит Оливия. – А Билл, конечно, не в состоянии куда-либо идти.

– У меня тоже нет ни малейшего желания идти в это проклятое место, – говорит Элени.

– Итак, решено! – В глазах Аники при взгляде на меня вспыхивает огонек. – Я, Йен и Майя – как Аргос называл нас тем летом? Три грации?

– Насколько помню, «три фурии», – поправляю я.

– Именно! – жизнерадостно соглашается она. – Все будет как в старые добрые времена!

Перед нашим уходом Оливия все-таки предлагает всем сдать паспорта.

– Вы что, думаете, мы собираемся удрать на припрятанном в гроте катере? – ехидничает Аника.

– Я думаю, любому, кто когда-либо читал детективы, очевидно, – подчеркнуто терпеливо отвечает Оливия, – что мы должны установить местонахождение каждого из нас за последние десять дней, чтобы выяснить, кто имел возможность убить Аргоса.

– Прекрасно, – фыркает Аника, – но я уже говорила, что последние две недели была на Скиатосе, так что мой паспорт вам ничего не даст.

Она стремительно спускается по лестнице в свою комнату, я иду следом. На середине второго лестничного пролета Аника оборачивается ко мне.

– Ты за мной следишь?

– Я иду в свою комнату за паспортом, – отвечаю я с максимальной иронией.

– Который, конечно, докажет, что ты смирно пролежала на полке в папином музее весь последний год – даже последние пятнадцать лет!

– Почему тебя это так сильно беспокоит? – спрашиваю я с искренним интересом. – То есть я понимаю, ты можешь обижаться на то, что я порвала с тобой после отъезда отсюда, и если Йен говорит правду, что между вами на самом деле ничего не было, то я могу понять твою обиду на то, как я изобразила тебя в своей книге. Я признаю, что с моей стороны это было несколько мелочно, и сожалею об этом, честно. Не только потому, что я задела ваши с Йеном чувства, но и потому, что я, похоже, испортила книгу и лишила себя возможности написать следующую. Так что я все это понимаю! – торопливо договариваю я, не давая Анике возможности высказать свое мнение о моем творческом пути. – Но почему моя работа в музее тебя так раздражает?

– Потому что ты тратишь свою жизнь впустую! – кричит она. – У тебя был такой талант – у меня такого никогда не будет! – но ты поддалась влиянию отца и замуровала себя в старом пыльном музее, как одну из его драгоценных реликвий, которые были для начала украдены! Он и Аргос украли твою жизнь точно так же, как разграбили и похитили все, что они здесь откопали!

Я смотрю на нее и молчу. Аника произнесла эту речь с той же страстной энергией, с какой всегда идет по жизни – по своей и по чужим. Про каждого встречного она знает, как ему надо жить. Только она понятия не имеет, каково это – видеть, как мать сходит с ума и что из-за этого делается с отцом. Она не представляет себе, как тяжело после этого жить. У меня нет ни времени, ни терпения объяснять, поэтому я только качаю головой.

– Даже если все это правда, – говорю я, обходя ее, – тебе-то какое дело? Не понимаю, почему тебя это волнует.

Надев под шорты и футболку купальник, я возвращаюсь в библиотеку. У самой двери я слышу голос Билла: очевидно, он показывает свой паспорт Оливии.

– Вот, пожалуйста. Как видите, я прибыл в Грецию четыре дня назад.

– Из Швейцарии, – говорит Оливия. – Как я люблю Швейцарию! Где ты был?

– В Женеве.

– О, шикарно!

– Да, я пару недель работал поваром у одного миллиардера, занимающегося технологическими стартапами, – вот, это его поместье на берегу озера, довольно симпатичное, правда?

– Великолепно. Недавно я читала что-то про Женеву… Вот только где? А, ладно, потом вспомню. Наверное, собирала материал для книги. Я уже так много написала, что все в голове не удерживается.

Проходя мимо меня по коридору, Билл закатывает глаза и шепчет высоким фальцетом:

– «Ах, я написала так много книг, что все в голове не удерживается!» По-моему, проблемы с головой у нее не из-за этого. Взгляни, что за бутылочка у нее в сумке! – Он подмигивает мне и уходит на кухню.

Когда я захожу в библиотеку, Оливия выглядит несколько растерянной. Я протягиваю ей свой паспорт, раскрытый на странице со штампом, который поставили в афинском аэропорту два дня назад.

– Спасибо, – говорит она, едва взглянув на него. У нее такое же отсутствующее выражение лица, как у моего отца, когда он пытался вспомнить какое-нибудь греческое слово или название книги. А может, она погрузилась в приятные воспоминания о Женеве. Я бросаю взгляд на стоящую рядом на столе открытую сумку и вижу тот же пузырек с таблетками, который я заметила раньше. Это его Билл имел в виду, когда говорил про «бутылочку»? Таблеток в нем поубавилось – или мне кажется? Я пытаюсь разглядеть этикетку, но ее не видно.

Я встречаюсь с Йеном и Аникой на кухне, они наполняют бутылки водой, потом мы выходим через заднюю дверь и направляемся к горной тропе. Я оглядываюсь на виллу: Билл развалился в шезлонге, а Элени убирает посуду. Оливия, видимо, еще сидит в библиотеке. Что, если она – наша «Немезида»? Я не могу не думать об этом. Оливия, конечно, обижена на всех, но больше всего – на Аргоса. Во время нашего отсутствия она вполне может покончить с Биллом и Элени. А что, если это Элени? Когда погиб Аргос, она, очевидно, была в Греции. Но зачем ей убивать Аргоса? И что она может иметь против всех остальных? В конце концов, из всех нас только она не является писателем. Чем мы могли ее обидеть?

– Ты сейчас думаешь, кто из нас