Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

сделать карьеру. – Я вспоминаю, что отец всегда говорил о великих археологах – Генрихе Шлимане, Артуре Эвансе, Карле Блегене – с какой-то тоской в голосе, и вновь удивляюсь, как он мог оставить в безвестности такую находку.

Она здесь, прямо у меня под ногами.

Я снова опускаю взгляд на запутанный черно-белый узор мраморного пола. Центр этого лабиринта находится под стулом во главе стола, где всегда сидел Аргос. Конечно, там он и есть на самом деле. Я встаю и начинаю с чертежом в руках двигаться по узору на полу от центра к выходу.

– Что ты делаешь? – спрашивает Аника.

– Иду по лабиринту.

Пройдя по семи петлям, выложенным плиткой на полу террасы, я оказываюсь у сводчатого входа в здание виллы. Пол в коридоре сделан из черно-белой плитки, выложенной геометрическим узором; по краям – уменьшенные копии лабиринта, а посередине – дорожка из ромбиков. Этот узор всегда казался мне каким-то закрученным, а теперь, после хождения кругами по террасе, у меня ощутимо кружится голова. Я закрываю глаза, но узор никуда не исчезает.

Лабиринт останется в тебе.

Содрогнувшись от этой мысли и открыв глаза, я вижу ромбовидную дорожку уже в новом свете.

– Это стрелки, – говорю я, делая шаг вперед и увлекая за собой остальных. Пройдя по первому этажу, я спускаюсь на второй, затем – на третий и отмечаю про себя, что каждый из них – это очередной уровень, очередной круг лабиринта. Дорожка из ромбов проходит мимо моей комнаты и заканчивается в тупиковом конце коридора, у последней, запертой двери. На ней серебряная табличка с уже знакомым узором в виде лабиринта. Я пытаюсь вспомнить, видела ли я когда-нибудь эту дверь открытой, но не могу.

– Что здесь находится? – спрашиваю я у Элени.

– Не знаю, – отвечает та. – Эта дверь всегда была заперта.

Универсальный ключ все еще лежит у меня в кармане. Я достаю его и вставляю в замочную скважину. Он поворачивается, но замок не открывается.

– Это единственная дверь на вилле, к которой не подходит универсальный ключ? Видимо, за ней что-то такое, что Аргос не хотел никому показывать. Где может храниться ключ от нее? – Я обращаюсь к Элени, но отвечает Аника.

– Попробуй вот этим. – Она протягивает мне ключ и в ответ на мой вопросительный взгляд пожимает плечами. – Нашла у Аргоса в столе.

На рукоятке ключа тоже выгравирован узор в виде лабиринта. Я вставляю ключ в замочную скважину и поворачиваю его; замок щелкает, я толкаю дверь, и она открывается. На нас налетает волна теплого влажного воздуха, который словно томился в ловушке и ждал, когда его выпустят. Пахнет солью и серой, как…

– Пахнет, как в гроте, – подтверждает Аника. – И – слушайте!

Из темноты, откуда-то из недр земли доносится низкий заунывный стон и вторит сам себе эхом. Он похож на вой чудовища, запертого в скале, как Минотавр.

– Похоже на шум ветра в гроте. – Йен направляет луч фонарика в темноту и освещает вырубленный в скале длинный туннель. – Подземный ход, видимо, тянется до самого моря. Ты нашла лабиринт.

Глава девятнадцатая

– Выходит, все это время – все то лето и последние два дня – мы спали по соседству с этим? – с ужасом произносит Аника.

При одной мысли об этом я содрогаюсь. Ощущение такое, как будто открыл шкаф у себя в спальне – и видишь портал в ад. Потому что туннель за дверью производит именно такое впечатление: перед тобой не археологическая достопримечательность вроде парижских катакомб или погребенных городов Помпеи и Геркуланум, а проход в преисподнюю.

– Очевидно, они нашли вход в этот туннель, когда рыли котлован под виллу. – По напряжению в голосе Йена чувствуется, что интонации бесстрастного ученого ему даются с трудом. – Полагаю, Майя, ты была права, когда сказала, что статуя Персефоны в гроте наводит на мысль, что это могло быть местом какого-то древнего мистического обряда.

– О каком мистическом обряде речь? – осведомляется Билл. – Что-нибудь вроде древнегреческой версии «таинственного ужина в театре»[956]? Потому что я участвовал в парочке таких представлений, и, должен сказать, они могут быть довольно страшными. Одному пенсионеру из Флориды так не зашла «Смерть от шоколадного мусса», что организаторы попали на большие бабки!

– Древние мистические обряды – это не совсем театрализованное представление, – отвечаю я, пользуясь возможностью переключиться в «режим ученого». – Хотя это была своего рода постановка. Например, инсценировка, как Аид похитил Персефону в свое царство мертвых, а убитая горем Деметра искала дочь и вернула в мир живых.

– Эту историю даже я знаю, – вставляет Аника. – Деметра решила: пусть весь мир горит огнем, пока мне не вернут дочь. Но все-таки вернула ее?

– Зевс послал за ней Гермеса, но, поскольку Персефона съела шесть гранатовых зерен, ей приходится возвращаться в подземный мир на шесть месяцев в году. Мистические обряды воспроизводили схождение в загробный мир за Персефоной. Считалось, что посвященные должны испытать страх смерти и получить знание, которое он приносит.

– В общем, как путешествие буквально в ад, – подытоживает Аника.

– И обратно, – добавляет Йен. – Возвращение – это немаловажная часть. Идея заключалась в том, что, встретившись лицом к лицу со своей смертью, становишься просветленным.

– «Она была бы хорошей женщиной, если бы кто-нибудь рядом стрелял в нее каждую минуту ее жизни», – произносит Аника.

– Это кто тут балуется цитатами? – с удивлением произношу я.

– Цитировать Фланнери О’Коннор – это совсем не то, что целыми днями болтать на латыни и греческом, – отвечает она, не отрывая глаз от входа в подземелье. – Это место не похоже на костюмированную инсценировку смерти.

– Оно похоже на самую настоящую смерть, – соглашается Элени.

– Так что, закроем дверь, запрем на замок и выбросим ключ? – предлагает Билл.

Это было бы, наверное, самым разумным решением. Из туннеля струится поток воздуха, он теплый и зловонный, как дыхание монстра – пожирателя трупов, поджидающего новые жертвы. За те несколько минут, что мы простояли у двери в подземелье, тьма словно сгустилась и подступила ближе, она потихоньку выползала из коридора и обволакивала нас, ища путь в сердце каждого.

Однажды пройдя по нему, ты уже не сможешь из него выбраться. Лабиринт останется в тебе.

Не это ли случилось с моей матерью? Неужели с ней здесь произошло то страшное, что сломало ее рассудок? Что-то настолько ужасное, что отец молчал об этом лабиринте всю жизнь?

– Мне кажется, она там, – вдруг произносит Элени.

Я оборачиваюсь к ней в полной уверенности, что она каким-то образом прочла мои мысли и говорит о моей