Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

– Джина, – продолжает она. – Когда она в тот последний вечер уходила из библиотеки, то обещала найти доказательства, что Аргос занимается расхищением древностей. Я думаю, она пошла сюда.

– Но как она могла узнать об этом месте? – спрашивает Аника.

– Она проводила здесь каждое лето и постоянно слонялась без дела, пока я работала. Должно быть, в какой-то момент она увидела, как Аргос заходит в эту дверь. Ее последние слова ему – что она собирается показать всему миру, кто он такой. Мне кажется, она вошла сюда… – Голос Элени срывается, она всхлипывает. – И больше уже не вышла. Наверное, она здесь погибла.

Я уже открываю рот, чтобы возразить, что, даже если Джина действительно спускалась в лабиринт, она не могла там остаться: я же видела, как она покидала остров. Но, встретившись взглядом с Элени, я вижу в ее глазах страстное желание узнать, что случилось с ее дочерью. Похожим желанием охвачен и Йен.

– Я должен пойти туда, – говорит он. – Я должен узнать, что увидел там мой отец.

– А мне нужно узнать, что случилось там с моей матерью, – киваю я и, обернувшись к Элени, продолжаю: – И с вашей дочерью.

Я возвращаюсь в свою комнату, чтобы надеть что-нибудь потеплее и попрочнее (а под низ – купальник на случай, если мы доберемся до грота), а Йен отправляется искать веревку и фонари. Аника идет за мной и пытается отговорить.

– Мне кажется, тебе не стоит туда идти. Ты даже не представляешь, на что ты там можешь наткнуться. Там могут быть обвалы, бездонные пропасти и… летучие мыши!

Последнее из ее предположений меня смешит.

– Я не боюсь летучих мышей.

– А надо бы! Я слышала, одна женщина в Греции оказалась запертой в пещере с этими тварями и сошла с ума. Остаток жизни она провела в монастыре.

– Аника, – твердо говорю я, – это сюжет романа Сидни Шелдона, который мы нашли на вилле пятнадцать лет назад и читали по очереди. – Я беру ее за руки, заглядываю в глаза и вижу, что она по-настоящему испугана. – Чего ты так боишься? Что «Немезида» – это Йен и он меня убьет? Или что это Билл и он в наше отсутствие убьет тебя и Элени?

– Нет, – отвечает она. – Я знаю, что это не Билл и не Йен, потому что… это я.

– Что?

Аника опускается на мою кровать, роняет голову на руки и рыдает. Я сажусь рядом с ней и, дождавшись, когда рыдания стихнут, протягиваю ей салфетки из коробки на ночном столике. Взяв себя в руки, она начинает говорить, глядя не на меня, а куда-то вдаль.

– Я приехала сюда две недели назад, чтобы поговорить с Аргосом.

– Ты… что? Зачем?

– Сразу после того, как он купил «Полсон Пратчетт», мой контракт с издательством был расторгнут, – смущенно говорит Аника. – Я подумала, что он, должно быть, имеет к этому какое-то отношение и при желании мог бы заставить их восстановить контракт.

– Почему ты решила, что у него может возникнуть такое желание?

– Не знаю! – всхлипывает она. – Я была в отчаянии! И Аргос, казалось, откликнулся. Сказал, что да, он будет рад, если я навещу его на острове, что он с большим интересом следит за моей карьерой… Но когда я приехала, он с большим интересом расспрашивал про вас с Йеном.

– О чем это он тебя расспрашивал?

– Ну поддерживаю ли я связь с вами, мы ведь так дружили когда-то… Продолжаете ли вы с Йеном переписываться – не в курсе ли я об этом… Читала ли я последнюю книгу про детектива Пифагора… Что ты рассказывала мне о своей матери… Он даже спрашивал, не ты ли меня подослала…

– С какой стати? С чего он это взял?

– Не знаю. Сказать по правде, мне показалось, что он… спятил. Плел что-то про фурий, которые ночью возвращаются на родной насест, про Немезиду, которая наконец-то его нашла… Даже спрашивал, не я ли та самая Немезида, что пришла отомстить, потому что… – Аника замолкает и, опустив голову, смотрит себе на руки.

– Почему?

– Потому что меня тоже изнасиловали, – говорит она, поднимая на меня глаза. – И когда я спросила его, откуда он это узнал, он ответил, что это ты ему рассказала.

– Я никогда… – начинаю я, но потом вспоминаю то финальное собеседование. Когда Аргос сказал, что в Анике что-то не так, я ответила, что ей трудно справиться с тем, что случилось с ней в колледже. – Я не говорила, что тебя изнасиловали. Я сказала только, что в колледже с тобой случилось что-то плохое, и он догадался.

«Да я понял по тому, как она от меня шарахается».

– Прости меня, Аника. Я не хотела выдавать твою тайну.

Она криво улыбается.

– Это все Аргос. Он пробуждал в нас все самое худшее. Услышав, что это ты ему про меня рассказала, я пришла в ярость – на тебя, на него, на саму себя за то, что не смогла противостоять ему. И толкнула его. Он ударился головой об угол алтаря, но умер не сразу. Напоследок еще посмеялся надо мной и проговорил…

– Что?

– Что последнее слово все равно останется за ним.

– Что он хотел этим сказать?

– Я тогда не поняла! Вернулась на виллу… я собиралась позвонить в полицию, клянусь! Но когда дошла до библиотеки, чтобы вызвать по радио яхту, меня охватил страх: как я буду объяснять греческой полиции, что я здесь делаю и что случилось с Аргосом, и как это будет выглядеть. Я подумала, не это ли он имел в виду, когда говорил, что последнее слово останется за ним. Он знал, что меня обвинят в убийстве. Поэтому я сбежала. Яхта ждала меня у причала, и я вернулась на Скиатос.

– А приглашения?

– Приглашение мне пришло через несколько дней – и не на нью-йоркский адрес, а в отель на Скиатосе, – хоть я и не говорила Аргосу, где остановилась! Возможно, он разослал их еще до того, как я приехала на остров, но мне какое-то время даже казалось… – В глазах Аники появляется ужас. – Казалось, что он, может быть, вообще не умер. Может быть, он не может умереть. Бессмертен, как греческий бог.

– Ой, Аника, – восклицаю я, вполне представляя ее состояние.

– Вернуться сюда одна я не могла. Я должна была знать, что вы с Йеном тоже приедете. Прости. Мне не следовало тащить тебя сюда.

– Да ладно… ты же не знала, что тут случится.

– Поверь, к смерти Сиднея