Зарубежный детектив 2026-10 - Кейт Аткинсон

У Аники такой несчастный вид, что я не могу не посочувствовать. Я беру ее за руку и начинаю успокаивать.

– Я тебе верю. Это могли быть несчастные случаи. И не твоя вина, что Аргос разослал приглашения и издевался над тобой. Вот сволочь! Он просто не знал, на кого напал, вот и получил по заслугам.

– Или знал, – отвечает она. Ее рука холодна как лед.

– Что ты имеешь в виду?

– С тех самых пор, как мы сюда приехали, меня не покидало жуткое ощущение, что он все это спланировал заранее – вплоть до собственной смерти – и что мы все это время играли в его игру.

Мы встречаемся с Йеном у входа в лабиринт. Он снарядился, как настоящий спелеолог: захватил два налобных фонаря, запасные батарейки, рюкзак с запасом воды и большой моток веревки. Я взяла с собой чертеж лабиринта.

– Если вы через час не вернетесь, мы пойдем за вами, – говорит Билл.

– Как мы узнаем, где их искать? – спрашивает Элени. – Там могут быть ответвления. – Она скорбно смотрит в зияющую дыру, наверное, представляя, как ее дочь уходит в этот мрак. – Человек может блуждать там вечно.

Ужасная мысль. Вой, доносящийся из туннеля, похож на крики заблудших душ. А вдруг так оно и есть?

– Вот, – говорит Аника, сжимая мою руку. Она обвязывает мне запястье шнурком, похожим на браслеты дружбы, которые мы делали во время отдыха пятнадцать лет назад: голубой глаз мати и маленькая ракушка. Поначалу мне кажется, что это просто талисман на счастье, но потом я замечаю, что к браслету привязана бечевка, моток которой Аника держит в руке.

– Нить Ариадны! – гордо произносит она понятие из античной мифологии, но тут же смущенно добавляет: – Только я не помню, почему она так называется…

– В честь того клубка ниток, который Ариадна дала Тесею, чтобы он мог найти выход из лабиринта после того, как убьет Минотавра, – объясняю я. – Впоследствии это выражение приобрело значение «путеводная нить», «средство, помогающее найти выход».

– Спасибо, профессор этимологии, – усмехается Аника, потом обнимает меня и шепчет на ухо: – Будь осторожна и помни, что я говорила.

«Мы все это время играли в его игру», – вспоминаю я ее слова. Очень страшно уходить во тьму с мыслью, что следуешь по маршруту, проложенному мертвецом. Но в этом и заключались мистические обряды – следовать за мертвецом в подземный мир. Должно быть, Элени пришла в голову та же мысль, потому что она протягивает руку и кладет мне в ладонь что-то холодное и металлическое. Это золотой браслет с подвеской мати.

– У нас были одинаковые браслеты, – говорит она. – Возьми мой, и если найдешь такой же, то поймешь, что это она. – Я сжимаю ее руку и кладу браслет в карман. Потом поворачиваюсь и иду вслед за Йеном в темноту.

Туннель уходит вниз на несколько метров, затем делает поворот. Здесь Йен останавливается и направляет луч фонарика на стену.

– Посмотри-ка.

Я вздрагиваю от неожиданности: луч выхватывает из мрака чье-то лицо, обращенное прямо к нам: глаза расширены от страха, рот открыт в беззвучном крике. Краска выцвела и потрескалась, изображение едва различимо, но выражение ужаса до сих пор чувствуется, причем буквально.

– Посвященная, – произносит Йен, обводя фонариком фигуру в белой накидке. – Очевидно, мы должны представить себя в числе сонма мертвых, спускающихся в подземный мир, и ощутить их страх. – Он произносит эту речь со спокойной уверенностью ученого, но по лучу фонарика, которым он обводит изображение множества охваченных ужасом лиц, я вижу, что рука у него дрожит.

– Что ж, это им удалось, – отвечаю я и оглядываюсь на выход: тусклый отсвет его брезжит, кажется, уже где-то далеко. Я слегка дергаю за шнурок, и Аника подергивает его в ответ. Йен тоже смотрит в сторону двери и хмурится.

– Мне не нравится, что Аника и Элени остались с Биллом, – произносит он тихо, словно опасается, что Билл может услышать. Не исключено, что и может; кто знает, как распространяется звук в этих туннелях?

– Если тебя беспокоит мысль, что Билл – «Немезида», кажется, я могу тебя успокоить.

– Я знаю: его не было в Греции.

– Не только. – Вряд ли Анике понравится, что я не сохранила в тайне ее историю, но Йен заслуживает того, чтобы его успокоить, поэтому я рассказываю ему все. Он смотрит на меня смущенно.

– Меня бы рассердило, что она не поступила разумно и не обратилась сразу к властям, но… если бы она это сделала, мы с тобой не приехали бы сюда и мне не представилась бы возможность объяснить тебе, что произошло пятнадцать лет назад.

– Я тоже этому рада, – улыбаюсь я в ответ. – Но не понимаю, зачем Аргос перед смертью разослал все эти приглашения. Зачем ему это понадобилось?

– Я думал об этом. Боюсь, что это из-за меня.

– Из-за тебя?

– Ты говоришь, он спрашивал, читала ли Аника последнюю книгу про Пифагора?

– Да, но…

– Дело в том, что три недели назад я отослал экземпляр последнего детектива Аргосу. Отец всегда так делал, и я не хотел, чтобы Аргос узнал про его болезнь. Аргос каждый раз присылал в ответ электронное письмо, где сообщал, что получил книгу, и поздравлял с публикацией, но на этот раз он написал: «Я думал, мы договорились забыть про лабиринт».

– Что он имел в виду?

– Тогда я не понял, но теперь думаю, что Аргоса разозлило упоминание лабиринта в книге. Я использовал отцовские записи, которые считал просто идеями для книги, но теперь вижу, что это было описание реально существующего места. Должно быть, Аргос подумал, что эта публикация – своего рода завуалированная угроза.

– Ты ответил на его письмо?

– Я не знал, что написать. Пытался поговорить на эту тему с отцом, но тот страшно разволновался. Он сказал… – Йен на некоторое время замолкает, и мне начинает казаться, что он не хочет выдавать мне какую-то тайну лабиринта, которой поделился с ним отец. Но причина его колебаний оказывается для меня совершенно неожиданной. – Он сказал: «Элизабет заблудилась в лабиринте и уже не вернулась».

– Но она же вернулась, – возражаю я дрогнувшим голосом, как будто сама не вполне в этом уверена. – Конечно, мама вернулась. Иначе меня бы на свете не было.

– Так я ему и сказал. Я решил, что он что-то путает, но отец твердил свое: «В середине лабиринта Элизабет повстречала монстра. А если повстречаешь