Ночь в замке - Вероника Генри

Я медлила. Поцелуй висел в воздухе между нами, точно золотой мерцающий шар – протяни руку и коснешься. Я закрыла глаза, но губы мои улыбались. Я знала, что мне не нужно ничего делать. А потом почувствовала прикосновение его губ к своим, такое легкое, едва ощутимое, дразнящее. Тест. Я замерла, а он, протянув руку, заправил прядь волос мне за ухо и обхватил мою щеку ладонью. Я повернула голову и поцеловала большой палец Реми, потом легонько прикусила его. В крови у меня играло «Шато д’Икем», золотистое, искристое. В небе мерцали звезды, точно подмигивая друг другу, приглашая посмотреть на нас сверху. Мне хотелось, чтобы этот миг длился вечно, таким идеальным он был, исполненным пьянящего предвкушения. Ничто, ничто на свете не могло быть лучше, ведь если бы мы остались стоять так до конца времен, можно было не бояться, что тебе причинят боль.

Глава 24. Конни

Проснувшись утром, я открыла глаза и увидела Реми. Он лежал на своей половине постели и внимательно смотрел на меня, словно хотел запечатлеть в памяти каждый дюйм моего обнаженного тела. Это его пристальный взгляд меня разбудил.

– Знаешь, я все это время постоянно о тебе думал, – произнес он. – С той самой ночи.

Я вздохнула:

– И я тоже.

Проснуться рядом с ним было моей мечтой. Наконец сбывшейся. И тем не менее в холодном свете дня меня охватило беспокойство. Переизбыток вина, практически бессонная ночь и неотступные мысли о том, что я допустила ошибку, упав в его объятия, очутившись с ним в постели. Не то чтобы это был сиюминутный порыв. С того мгновения, когда он появился в шато, я не сомневалась, что это неизбежно произойдет, и одевалась, зная, что мой бархатный комбинезон к концу вечера окажется на полу возле кровати.

Так почему же я так заметалась? Потому что моим побуждением с того самого первого раза, когда я увидела Реми, было защитить себя, а в пылу всего произошедшего я каким-то образом совершенно забыла о необходимости самосохранения. После того, как со мной обошелся Дэниел, я стала уязвимой. Реми был последним человеком, с которым можно было бы закрутить роман очертя голову. Мне хотелось быть готовой к новым отношениям. Быть сильной. Я ведь едва его знала. Мне следовало никуда не спешить и познакомиться с ним заново.

Реми водил пальцем по моему плечу. Я готова была растечься сладкой лужицей по матрасу.

– Ну и что мы будем делать? – спросил он.

– Не знаю, – вздохнула я. – Я здесь только до Рождества.

Он улыбнулся:

– Я имею в виду сегодня. Что мы будем делать сегодня?

Я смутилась и покраснела. Заговорив о будущем, я несколько поторопила события. Мне не хотелось его отпугнуть. И не хотелось, чтобы он считал, что я придаю этой ночи слишком большое значение.

– О! – отозвалась я нарочито небрежным тоном. – Мне нужно привести в порядок винный погреб Пирса. Там у него все вперемешку, и я боюсь по ошибке выдать гостям что-нибудь ценное.

– Тогда я тебе помогу.

– Правда?

Он кивнул:

– Схожу домой, переоденусь и вернусь сюда.

Я была вне себя от радости. Не только от перспективы провести с ним еще какое-то время, но и потому, что мне совсем не помешали бы его советы. Внутри у меня все замирало от счастья. Он хочет быть со мной. Это не одноразовый секс. Он не собирается испариться, оставив меня гадать, увижу ли я его снова и если увижу, то когда. Мое беспокойство улеглось, а уверенность в себе вернулась.

Где-то звякнул мой телефон. Пришло сообщение. Наверняка это Фиона, которой не терпелось узнать, как прошло свидание. Пальцы Реми между тем спускались все ниже и уже чертили круги на моей коже там. И не было никого и ничего, ради чего я готова была бы остановить его.

Позднее Реми вернулся, переодетый в рабочую одежду. Мы спустились по каменной лестнице в погреб под кухней. Вдоль стен тянулись ряды деревянных полок, уже и так прогибающихся под тяжестью бутылок. Пирс оставил погреб в полном беспорядке, ставя все новые и новые ящики, которые ему доставляли, в штабеля на полу и даже не пытаясь их убрать.

Весь остаток дня мы разбирали его коллекцию. Реми с детским восторгом доставал одну бутылку жидкого сокровища за другой, вскрывал коробки от «Берри броз», привезенные Пирсом из Англии, и ящики от производителей в Бургундии, Божоле и на Луаре. Пока он все разбирал, я смахивала пыль, протирала и подметала, краешком глаза наблюдая за ним. Мне нравилось, как он восхищенно присвистывал, обнаруживая что-нибудь редкое.

– «Кортон-Шарлемань, две тысячи девятнадцатый».

Он прижал бутылку к сердцу.

Я засмеялась:

– Ты прямо как маленький мальчик в магазине со сладостями.

– Это замечательная пещера, – очень серьезно ответил он.

Постепенно мы навели порядок, рассортировав вина по регионам, а внутри их по годам и разместив домашнее вино, которое подавалось только гостям, так, чтобы его было легко достать и невозможно случайно перепутать в спешке с другими, более дорогими бутылками.

– Я пришлю моего электрика, чтобы повесил здесь больше лампочек.

Реми выпрямился и, положив руки на бедра, с удовлетворенным видом осмотрел плоды своих трудов. Одна бровь у Реми была в паутине. Я протянула руку и смахнула ее, потом наклонилась поцеловать его.

– Скажи честно, у тебя вообще нет недостатков?

– Возможно.

– Я не хочу позволять тебе украсть мое сердце.

– Но это же практически невозможно, – поддразнил он меня с комичной серьезностью.

Что нравилось мне в нем больше всего – это его способность не относиться к себе чересчур серьезно. Он легко мог бы стать самовлюбленным и заносчивым. Вчерашний вечер продемонстрировал мне, какой популярностью он тут пользовался, и никто не мог сопротивляться его обаянию и мужественной внешности. Даже в старенькой футболке поло и мешковатых спортивных штанах, измазанных пылью, он умудрялся каким-то образом выглядеть неотразимым. Сам же он словно ни о чем таком не подозревал.

Меня немного удивляло, что он, похоже, был так же сильно увлечен мной, как и я им. Я видела фотографии его бывшей жены Камиллы, с водопадом шелковистых волос, бесконечными ногами и шикарным парижским гардеробом. Впрочем, пожалуй, в этом заключалось одно из преимуществ нашего возраста: мы научились смотреть вглубь и ценить людей за их качества, а не за внешность.

Когда уже под вечер мы выбрались из погреба, на кухне хозяйничала Лилу. Она пекла «мадленки» к наступающим выходным. Реми тут же стащил одну с решетки, на которую они были выложены остывать, и Лилу