Ночь в замке - Вероника Генри

в пентхаусе. На террасе была установлена дровяная печь, где пеклась пицца, и бар, в котором нон-стоп наливали шампанское. Внизу играли огни ночного города, в воздухе пахло дымом, розмарином и морской солью. Грохотала музыка, до костей пробирая пульсирующими басами. Публика была экзотической и богемной, в нарядах, которые я даже не представляла, где можно купить, но каким-то образом я не чувствовала в них никакой угрозы для себя, поскольку общество Реми действовало на меня магическим образом. Он придавал мне уверенности в себе, ни на миг от меня не отходил, держал за руку, даже когда был поглощен разговором с кем-то, и все оживленно приветствовали меня и хотели поговорить.

– Давно я не видела, чтобы Реми так улыбался, – сказала какая-то женщина в шелковом брючном костюме цвета жженого апельсина. – С вами он явно счастлив.

– Очень надеюсь, – ответила я, все еще не в силах в это поверить, ведь ему ничего не стоило бы заполучить любую из этих утонченных тусовщиц.

– Наверное, это любовь, – заметила она.

Любовь. Было еще слишком рано произносить это слово. Но я наслаждалась тем, что мое воздействие на Реми не осталось незамеченным другими людьми. Между нами что-то было. Что-то ощутимое. Осязаемое. Это было восхитительно.

Будь осторожна, шепнул мне внутренний голос. Быть может, он принадлежал Дельфине? Мне вспомнилось ее предостережение.

Я отхлебнула шампанского, чтобы заставить его умолкнуть. Реми пил только воду: он был за рулем. Я подумала, что быть его спутницей на вечеринке оказалось значительно приятнее, чем быть спутницей Дэниела, который норовил при первой же возможности улизнуть от меня и начинал общаться со всеми подряд. Я могла провести весь вечер, ни разу с ним не заговорив, и нередко уезжала одна, отчаявшись убедить его покинуть вечеринку в положенное время.

В противоположность ему Реми повернулся ко мне в одиннадцать вечера и прошептал:

– Может, пойдем уже? Улизнем потихоньку, ни с кем не прощаясь.

– В Англии мы называем это «уйти по-французски», – сказала я.

– А мы – filer a l’anglaise[112], – засмеялся в ответ Реми.

Держась за руки, мы принялись пробираться сквозь толпу и через несколько минут уже сидели в машине. Мы ехали по ночным улицам, и, убаюканная плавным движением машины, я начала задремывать на переднем сиденье. Уже сквозь сон я почувствовала, как Реми взял меня за руку и сплел свои пальцы с моими. Сон принял меня в свои сладкие объятия, и я уплыла, не испытывая больше ни страха, ни тревоги, которые одолевали меня в последнее время. Я никогда не думала, что когда-то снова буду чувствовать себя так. Свободно. Легко. Это было блаженство.

– Я хочу познакомить тебя со своими родителями, – сказал Реми на следующей неделе.

У Гаспаров я пока что не появлялась – стеснялась. В шато мы с Реми могли не привлекать ничьего внимания, в особенности в отсутствие гостей, на винограднике же были бы у всех на виду и неминуемо стали объектом сплетен и пересудов, а перспектива встречи с его матерью вызывала у меня беспокойство.

– Они с Камиллой были очень близки, – сказал мне Реми. – Она была сильно огорчена, когда мы расстались.

Я поежилась при мысли о том, что мне придется соперничать со светлым образом Камиллы, с которой мадам Гаспар неизбежно будет меня сравнивать, но я напомнила себе: разошлись они не из-за меня. Поэтому имела полное право встречаться с ее сыном.

Встречаться? Этим словом описывались наши отношения? Для столь острых переживаний оно казалось слишком прозаическим. Я до сих пор не была уверена, куда все это зайдет. Но быть официально представленной родителям Реми казалось довольно серьезным шагом на столь раннем этапе.

– Джинсы и шелковая рубашка, – сказала мне Фиона, когда я в панике позвонила ей, не зная, что надеть.

Порывшись в гардеробе Лизмей, я наткнулась на ту самую рубашку, которую надевала на вечеринку в честь окончания сбора урожая двадцать с лишним лет назад, с которой мы с Реми ушли вместе. Лизмей всегда покупала самые дорогие вещи, какие только могла себе позволить, но зато носила их потом годами, и я подумала, что это правильный подход, когда мои плечи окутал тончайший кремовый шелк. С джинсами, замшевыми сапогами и диоровским шарфом, который она подарила мне на мой двадцать первый день рождения, мой наряд выглядел вполне шикарно.

Я сказала себе, что мне нечего бояться матери Реми. Я умная, привлекательная, успешная женщина, которая добилась всего сама, даже если в моей жизни временно наступила черная полоса. Впрочем, судя по всему, полоса эта подходила к концу. Сегодня утром я получила имейл от старой подруги, которая работала директором по маркетингу в одной сети пафосных бутик-отелей. Белинде нужен был главный редактор для их журнала, – возможно, эта позиция меня заинтересует?

Мне нужны статьи об интересных личностях во всех локациях, где есть отели, – о художниках, писателях, музыкантах. И о еде, почему, собственно, я и подумала о тебе. Ты такие можешь писать левой ногой. Уйма путешествий и, разумеется, бесплатное проживание в отелях сети. Если тебе это интересно, пришли мне свои условия.

Еще несколько недель тому назад это предложение было бы ответом на все мои молитвы. Сейчас же я чувствовала холодок, читая подробности. Я была бы полной дурой, если бы не приняла его. Денег было поменьше, чем мне платили в «Сердце дома», но намного больше, чем я зарабатывала статейками в последние пару лет, к тому же это была работа не на полный день, так что я смогла бы заниматься не только ею. Но предложение Белинды в очередной раз напомнило мне, как мало времени осталось у нас с Реми. Я вела себя как страус, который сует голову в песок, плыла по течению в надежде, что все само как-нибудь образуется, но ничего толком для этого не делая. Письмо, по сути, вывело меня из этого бездумного состояния. Пора было взглянуть в лицо реальности и сосредоточиться на своем будущем.

Я пришла к Реми, надеясь, что успею рассказать ему об этой новости до того, как появятся его родители. Он жил в крошечной переоборудованной голубятне на краю виноградника. Я знала, что у него есть еще квартира в Биаррице, где он жил, приезжая к Мими. Честно говоря, когда он сказал мне об этом, я испытала облегчение, потому что мне не нравилось думать, что он останавливается у Камиллы. В ее присутствии в жизни Реми я против воли чувствовала какую-то угрозу, несмотря на то что мы с ней никогда в жизни не