От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

реформаторам. Но не только. Была в его сладкой песне ещё одна любопытная нота, которая привлекла особое внимание Алексея. По сообщениям прессы, Сакс, прогнозируя быстрое развитие новой российской экономики, как говорится, на пальцах объяснил Ельцину, что при переходе к рынку необходимо прежде всего организовать «исход бюрократов из сферы планирования».

Но ведь это прямое указание покончить с Госпланом!

Что и было сделано немедленно.

А прогнозирование Сакса обернулось полным крахом, ещё хуже, чем советский застой, который организовали софисты-прогнозисты.

Круг замкнулся.

Как обещал при первой встрече, поведал Глаголев и о факультативных «прениях» по поводу СОФЭ, которые состоялись однажды в его маленьком «трудовом коллективчике». Для Журбы они стали откровением, придали мыслям новое направление. И этот странный, въедливый человек полез глубже, выстроил ещё одну логическую цепь фактов.

Идеолог масштабного сталинского планирования Косыгин, который в ранге министра финансов успешно провёл денежную реформу 47 года, взял в реформаторскую команду Абалкина и Ситоряна, однако на дух не подпускал к себе ни Шаталина, ни Гавриила Попова, считая их не учёными, а популяризаторами науки, да вдобавок с карьерными претензиями. И оставшийся на бобах Шаталин вцепился в идею, подброшенную Каценэленбогеном, стал её мотором. Не исключено, поначалу он верил в эту «кустистую пшеницу», как назвали СОФЭ, поминая трюк Трофима Лысенко, соблазнившего Хрущёва клятвой досыта накормить страну. Но когда к делу подключился Арбатов, возглавлявший группу консультантов ЦК КПСС и имевший доступ к Брежневу, научная сторона вопроса отошла на задний план. Брежнев, «придерживая Косыгина», негласно поддержал СОФЭ, и её противопоставили косыгинской реформе, Совмину пришлось «врукопашную» схватиться с ЦК. И Агитпроп, через газету «Правда» ударив по журналу «Плановое хозяйство», показал, кто в доме хозяин.

И хотя на знаменитой коллегии Госплана верх взяли реформаторы, а СОФЭ признали неприемлемой химерой, она своё грязное дело сделала: обескровила, парализовала реформу, и в основу «генеральной линии» легла заезженная догма о неизбежной победе социализма, швырнувшая СССР в губительный застой. Сразу после этой диверсии софисты, выпустив десятитомный отчёт, закрыли тему. СОФЭ ушла из сферы общественного внимания по-английски, не прощаясь. Немало её адептов тут же эмигрировали в США, а те, кто остался, постарались напрочь забыть аббревиатуру СОФЭ, словно её и не было.

Это яснознание открылось Алексею Журбе, когда он выстроил факты в стройный логический ряд. Как историк он мог торжествовать. Но поставив жирную точку в «сценарии», в порыве негодования вскочил и выбежал в сад, принялся быстро, в нервном возбуждении метаться по гравийной дорожке к задней калитке и обратно. Он был потрясён.

Идут 90-е годы. Советское прошлое истлело. Россия отчаянно бьётся в экономических конвульсиях, всё чаще звучат голоса о распаде страны на манер СССР. И Журба теперь ясно понимал, что события в точности повторяют эпопею конца 60-х годов: вместо реформирования, к чему призывал Василий Леонтьев, снова началось разрушение, верх взяли те, кто требовал свободно-рыночного пути а-ля Мильтон Фридман. И – о боже! – оседлали вороного коня апокалипсиса всё те же, всё те же. Продувная бестия Шаталин, ставший президентским экономистом, привнёсший в науку особую степень политизированности, чуть ли не плакавший у микрофона, когда его прокатили в члены ЦК, а потом одним из первых выскочивший из КПСС. Главный сподвижник «архитектора» Яковлева Арбатов, нашептавший Брежневу об излишнем росте влияния Косыгина, – чёрную кошку меж ними вбросил. А в стремянных скупщики советского краденого Лацис и компания. Это же перестроечный ренессанс софистов!

Нет, не распалась связь времён: выстрелили западные закладки советских лет. Логика Журбы была железная, вот она, махровая правда: те, кто на рубеже 70-х не позволил Госплану заняться масштабным планированием, загнав экономику в застой, именно они на рубеже 90-х, когда Леонтьев предложил России вариант нобелевского метода «затраты – выпуск», – да, та же публика, даже поимённо! – поспешили с восторгом сокрушителей ликвидировать Госплан. Этим занялся ещё в 91-м изучавший в Чили опыт Пиночета Чубайс, прыщавая рыночная школота с ампутированной совестью. Вот уж верно – некто, возомнивший себя вершителем российских судеб.

Быстрыми шагами с крутыми разворотами отмеряя туда-сюда короткую садовую дистанцию, Алексей отрывочно вспоминал горечи, которые переживал в последние годы. Особенно жгла танковая расправа с Белым домом на Краснопресненской. В тот погожий день в Малаховке было тепло, по-осеннему прозрачно, и этот контраст с взрывными телевизионными репортажами не давал покоя. Для историка Журбы 93 год был символичным, он читал роман Гюго – через двести лет, год в год! Сюжет он уже не помнил, но в памяти жил образ: в шторм на корабле с креплений сорвалась тяжёлая мортира, её швыряло по палубе, и она крушила борта, угрожая потопить корабль. Это был мощный образ государства, которое не под вражеским огнём, а из-за слабости внутренних креплений может пойти ко дну. Подумал: «О нашем 93-м правду не напишут, но наверняка какой-нибудь пустосвят возьмётся на этой трагедии спекулировать».

Странная повторяемость драматических событий взламывала разум, и Журба снова вернулся мыслью к СОФЭ, к гайдаровской шоковой терапии. Одно и то же, одни и те же! Распалился, его охватило тихое бешенство. Господи, да что же это такое! Ума помрачение. Бога не боятся! Демонология… Только об одном сожалел он в тот момент – что дал себе зарок не сквернословить. Вот она, известная из истории пагуба разрытия старых могил.

Постепенно взрыв эмоций улёгся. Выплеснув негатив, скомандовал себе: слышь-ка, парень, хватит стрессовать да руки заламывать, отставить плач израилев, давай-ка за дело. Вернулся в дом, принялся листать тетради с записями, делая выписки. За много лет тетрадей накопилась толстая пачка, на их просмотр ушло часа три.

Завершив подготовительную работу, взял чистую тетрадь, написал на обложке крупную цифру «2». Теперь ему всё ясно, сценарная запись «слева-справа» не нужна. Начал во всю ширину листа:

«Отношение Леонтьева к СССР. Он писал: «В эпоху Сталина коммунистические руководители были заняты выполнением беспрецедентной задачи по превращению с головокружительной быстротой технически отсталой страны в индустриально-военную державу, нацеленную на дальнейший экономический рост».

Следующая запись:

«Отношение Леонтьева к перестройке. «Леонтьев упорно бубнил одно и то же: «Вы не должны допустить роста розничных цен, это опасно для перестройки». Ещё цитата: «Не спешить, нужен баланс между планом и рынком. Не дерегуляция, а сильное правительство баланса». Ещё: «Жёсткое планирование позволило СССР вырасти в мощную державу, соревноваться в гонке вооружений с США. Главная беда России – плохое качество менеджмента. Назначенных миллиардеров не приняли бы в руководство ни одной крупной американской корпорации. Они сняли пенки».

Конечно же, эти люди, которых Леонтьев не признал за капитанов бизнеса, яростно отторгали его, продолжая гнобить российскую экономику. Журба сделал ещё несколько записей:

«1996. Обращение Леонтьева к Ельцину о НЭП. Он писал: «Только с помощью государства можно инвестиции из