От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

«1997. В Москве намечена экономическая конференция с участием Леонтьева и ещё четырёх лауреатов Нобелевской премии по экономике. Леонтьев хочет внедрить в России принципы развитой рыночной экономики. В самый последний момент конференцию вероломно отменили. Гайдаровская шайка, захватившая власть, не хочет, чтобы в стране узнали о губительности её монетаристских инструментов».

Далее сделал выписку из интервью Василия Леонтьева «Комсомольской правде»:

«В приватизацию нельзя было бездумно раздавать остатки мощной советской экономики. Цивилизованное предпринимательство возможно только через государство».

Как тут было не вспомнить громкое заявление Чубайса, который кричал, что заводы надо бесплатно раздать кому попало, чтобы угробить идола коммунизма? Боже, в какие сволочные, равнодушные к судьбам России руки швырнула страну кучка горбачёвских элитариев, развалившая СССР! По логической цепочке сразу вспомнил Черняева, который откровенно написал, что в журнале «Проблемы мира и социализма» были подготовлены люди «передовой мысли», пустившие новые побеги на одряхлевшем дереве марксизма. О-о, кого и как готовили в Праге, Журба знал по личному опыту… Он делал записи быстро, не останавливаясь, чувствуя, что подобрался к разгадке рокового феномена: теперь ему было предельно ясны удивившие двадцать лет назад крутые расхождения по Леонтьеву между Лацисом и Глаголевым. Историческая цепочка фактов и имён приобрела строгую логику. Теперь Журба понимал, кто и почему противился идеям русского американца, лауреата Нобелевской премии Василия Леонтьева, который пытался уберечь Россию от экономических бед. Это был какой-то бред! Российская либеральная свора, молившаяся на Америку, отвергала советы крупнейшего американского экономиста! И ненавидела его за то, что он русский, ибо смертельно боялась, что Россия прислушается к его мнению.

Но почему, почему? Только ли из своей корысти, или же смысловая цепь, начавшаяся с заката косыгинской реформы, продолжается и сегодня? Ответа на этот вопрос у Алексея Журбы не было. Пока не было.

Шёл второй акт русской экономической драмы.

32

На сей раз Михал Иваныч позвонил за неделю до очередного заседания интеллектуально-делового клуба. Оповестил в телеграфном стиле:

– Готовится важная встреча. Будет аншлаг. Вынуждены сжать список гостей. Ждём тебя без супруги.

Виктор принял инфу к сведению, сделал пометку в недельном графике и забыл о звонке Кодина.

В бизнесе шёл самый гон.

Из Нижнего мчал очередной караван – десять «буханок», на которые уже стояла очередь из покупателей. Машины выбили через местного жучка, чьего имени Рябовол не помнил, но которого взял в партнёры. В первозданном рыночном хаосе понятия «взятка» не существовало. Удобнее временно зачислить в штат нужного человека и платить ему по договорённости. «Буханки» продавали в три раза дороже, деньги были дармовые, халявные. На днях сообщили, что на Алтае загружен контейнер с пантами, и предстояло договориться об их продаже китайцам, которым молодые оленьи рога с плюшевым ворсом Виктор отдавал втридорога. Вагонами шли закупки мочевины, главного на сегодня удобрения, за которым гонялись тоже китайцы. Налоговая система оставалась в зачаточном виде, и прибыль хлестала ливнем, лилась водопадом. К тому же Рябовол переманил из Морбанка бухгалтера с подходящей фамилией Прибыткин, и это означало, что его кореша, оставшиеся в банке, выделят любой кредит. Под этот вариант Прибыткина и взяли.

В оборотах и номенклатуре взрывной рост. Пошла жара. А тут ещё Княжнин подсуетился.

Палыч, этот кот в мешке, которого бывалый фотокор Хрупов притащил когда-то в «Арагви», пошутив про «своё веленье, щучье хотенье», оказался не просто находкой, а джекпотом, ценность которого возрастала после каждой сделки. Как выяснилось, он уже на выставке импортных шмоток в Вешняках сообразил, что затевают Рябоволы, и с тех пор, словно исковая пчела, мчался впереди их бизнеса, извлекая для себя прибыль сначала из махинаций с перепродажей ходовых зарубежных тряпок, потом через деловую дружбу с «реальными пацанами», затем благодаря своему человеку во главе местной власти и далее – везде. У него был фантастический нюх на деньги, вернее, как он говорил, на «передовые технологии добычи полезных ископаемых», – по его изощрённому суждению, в годы первоначального накопления залежи денежных купюр под ногами, и каждый день рождает новые способы разработки этих месторождений.

Неизвестно где и при каких обстоятельствах Палыч познакомился с мужиками, жившими от кладбищенских надгробий, вернее, едва выживавшими. По случаю да по-простецки раздавив с этой кустарной мелюзгой пару бутыльцов и наслушавшись похоронных историй, он обогатился сведениями о мраморных карьерах в Карелии, которые загибаются от катастрофического падения спроса, – в скудные времена многим ли до могильных памятников? Не поленился смотаться в Петрозаводск, всё разведал и выложил данные Рябоволу. Дело было выгодным, Виктор поручил нарисовать бизнес-план, рассчитать срок окупаемости, подготовить прочие бумаги, а сам через знакомых знакомых нащупал итальянцев, которые взялись поставить линию по обработке мраморной плитки. Разумеется, кладбищенские камнетёсы остались побоку: мгновенно возникла фирма по облицовке разноцветными мраморами наружных стен, полов и придомовых площадок – Подмосковье обуяла мода на богатые особняки. Прибыль пошла сумасшедшая, а Палыч в награду стал номинальным гендиректором фирмы. И хотя проект уже в стадии реализации, не всё пока отлажено, Виктор лично вёл это дело.

Но едва сунули нос в природный камень, как обнаружилось, что под Челябинском «дымится» знаменитый, крупнейший в России карьер белого мрамора Коелга. У вошедшего во вкус Рябовола шевельнулась мысль: не стать ли мраморным монополистом? И он бросился искать связи в Челябинской обладминистрации. Белоснежный мрамор – не чета пепельно-серому карельскому, высший класс! И Рябовол вторично собирался на Урал, намереваясь для солидности захватить с собой доктора экономических наук Анкудинова, о котором ему сказали на Долгопрудненском камнеперерабатывающем заводе, – умеет надувать щёки и корчить умные рожи. Экспертов теперь арендуют наподобие экскортниц: любую прихоть обоснуют, только плати.

Виктор разрывался на части. Он понимал, что безнаказанный период криминального хапка на пике, и те, кто успел сказочно обогатиться, вот-вот взвоют от беспредела крысятников и нищебродов, потребуют от власти ужесточения правил, чтобы избавиться от бандитской вольницы, угрожающей благополучию новых хозяев жизни. Настал момент, когда матёрому спекулянту Рябоволу надлежит переродиться в дельца, в предпринимателя.

Но текучка не отпускала. Неожиданно вновь проклюнулся Палыч. Он приволок двух развязных парней в малиновых пиджаках, которые заявились полпредами старшого с кликухой Фунтик и повели речь о строительстве завода прохладительных напитков. По ходу разговора изворотливый Палыч без согласования с Виктором вбросил, что Рябовол – слишком крутой бизнесмен, чтобы западать на примитивные лимонады. Вот если речь пойдёт о перспективе чего-то вино-водочного… Но для этого необходимы серьёзные согласования с местной властью, которые должен взять на себя Фунтик.

Согласования были получены в неделю, и стройка развернулась немедленно. В войну после эвакуации заводов на Урал первые танки там начали собирать чуть ли не