От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

– Слушай, отец, я вот что подумал. Ты не можешь вместо себя меня туда пропихнуть? У нас в институте к этому деятелю внимание повышенное, за ним много чего числится.

– Филипп сказал, что на Бейкере будет аншлаг, обо мне собирался лично с Рыжковым говорить. Поэтому обещать не стану… А ты почаще заезжай, интересный сегодня разговор вышел.

34

Оказалось, Рябовол – единственный, кто не знал о Бэйкере. По обыкновению приехав на Таганку за полчаса до клубного вечера, он попал в гудящий улей – в кулуарах ресторана толпился народ. Заглянув в главный зал – внутри здания, без окон, – Виктор увидел, что на столах, расставленных большим прямоугольником вдоль стен, поблескивают двусторонние кувертные карточки – золотом на синем фоне – с именами тех, кому предстоит участвовать в дискуссии. Табличек штук сорок, возможно, пятьдесят. Кроме шустрых официантов, в зале пока никого. Зато второй ярус, длинные балконы с четырёх сторон, уже забит до отказа и гудит. Столов там сегодня нет, только стулья для зрителей.

Полный аншлаг! Вдруг для него не припасли почётное место? Кто его знает, этого Семагу? Быстро обошёл прямоугольник, отыскал своё имя на короткой стороне и успокоился. Вернулся в кулуары, затем вышел в уютный внутренний дворик.

Из небольшой группы мужчин тотчас выскочил Перегудин с сигаретой в руке.

– Приветствую, Виктор… – и замялся.

Рябовол понял его затруднения. При первом знакомстве Палыч представил его как Виктора, но после «Бентли» кое-что изменилось, и невольно сработал рефлекс почтительности: позволит ли крутой бизнесмен панибратствовать? Сомнения были оправданны, Рябовол стал другим и не позволил:

– Георгиевич…

– Я ещё три дня назад знал, что здесь будет Бейкер.

– Бейкер? Это кто?

– Вы не в курсе? Ну как же, сегодня почётный гость – бывший госсекретарь США Джеймс Бейкер, уникальная встреча. Но вот что странно: я сунулся в «Новую газету», а там рожу кривят. Я так думаю, что в Рыжкове дело. Если бы Гайдар с ним встречался или Явлинский, взяли бы материал на ура. – Засмеялся. – Зато журналистов было бы пруд пруди, а здесь – я один, и ни одной телекамеры.

Призывно помахал рукой мужчине, вышедшему во внутренний дворик. Когда тот подошёл, протянул руку.

– Впервые вас здесь вижу. Что, потянуло на бывших? Или только на Бейкера? – Повернулся к Рябоволу. – Знакомьтесь, Дмитрий Кедров, предводитель гуманитарного дворянства, Институт мировой экономики. А это Виктор Георгиевич Рябовол, крупный бизнес, который, как известно, любит тишину. Надеюсь, не нефть, Виктор Георгиевич? Это было бы слишком банально, моветон, не комильфо.

Все трое улыбнулись, оценив шутку.

Прошли годы с тех пор, когда в гости к Рябоволам закатилась студенческая подруга Варя Губина с мужем. Виктор помнил ту встречу смутно, но всё же узнал Дмитрия. Хотел спросить о жене, но раздумал: он молчит, не узнаёт, чего я буду суетиться? Не пристало…

А Перегудин принялся фонтанировать информацией по Бейкеру. Оказывается, бывший госсекретарь после отставки вернулся в прежнюю профессию и хочет открыть в Москве контору крупной адвокатской фирмы «Бейкер энд кто-то там ещё». Офис арендовал в самом центре, на углу Большой Дмитровки и Дмитровского переулка, сделал евроремонт. Мужик крепкий, песок из него не сыпется, и самолично прибыл в Россию, чтобы официально открыть своё юридическое заведение.

– Рассчитывает грести прибыль лопатами. Ясен пень, здесь он будет как щука на жоре. Кто на Бейкера не клюнет? Могикан политической сцены!

Когда покончили с госсекретарём, Перегудин, рта не закрывавший, начал костерить коммунистов, которых слишком много набежало в рыжковский клуб, где эти рассерженные патриоты на содержании оппонируют «нормальной власти». Советским перегаром в нос бьёт. Дмитрию стало скучно, он прервал:

– Лучше скажи, как Егор Яковлев поживает. Помнишь, рассказывал про «Общую газету»?

– Откуда я знаю, как поживает этот поц? Наверняка не тужит. Ему что? Забил заряд я в тушку Пуго – и в кусты, вернее, в райские кущи. С мейнстрима исчез, это да, слинял. Может, за границей гужуется. Егор всегда себе на уме, у этого политического импотяги всё за семью печатями, у него свой склад ума. Но сдаётся, на этом складе сейчас пусто. – Глубоко затянулся, выпустил дым, кашлянул. – А вообще-то, мужики, вот что скажу. Горбачёвская шобла, которая пять лет с экрана не слезала, она после развала Союза сразу врассыпную. Они есть, конечно, должностей разных понахватали. Но в перестройку-то эти бармалеи единым строем шли, помните, кто-то писал – танки идут ромбом? А сейчас россыпью, каждый сам по себе и никаких громких заявлений, будто не они всё сокрушили. Как пить дать, общаются меж собой, но втихую, без шума. Раньше-то каждое их слово стократно тиражировали, а теперь где они, акционисты чёртовы? – Громко расхохотался. – По народу инфа проскочила, будто Карякин рвался послом в Ватикан, с Папой хотел ручкаться. Чем, мол, я хуже ельцинского пресс-секретаря Костикова? Сатира в сортире! И со своим Достоевским пролетел. Сначала накорми, а потом спрашивай! Что ж не накормил?

Кедров удивился тому, что Перегудин оценивает нынешнюю судьбу прорабов точь-в-точь как Уля, хотел уточнить по Карякину, однако остановить Перегудина было невозможно.

– Нет, что-то тут не так, мужики. Мне «Новая» поручила взять интервью у Заславской. Я думал, раз плюнуть, в перестройку у неё столько интервью брал, что не счесть, как блины пекла. – Ухмыльнулся. – Она в ту пору всем давала исправно, на каждом перекрёстке её крик стоял. А теперь сунулся, а она ни в какую. Вот и попал впросак, опять пилястры упустил. Забилась в нору, чёртова перечница, о том, чем занята, ни звука, из пушки не прошибёшь. При Брежневе, при Горбачёве она же намбер уан была, а сейчас её и не слышно.

Рябовол с интересом слушал журналистский трёп Перегудина, хотя понимал далеко не всё, ибо не знал предистории вопроса. Но цепкий ум бизнесмена схватывал главное – политическую подоплёку сказанного, и он ловил себя на мысли, что именно она привлекает его. Грядущее депутатство становилось не просто прикладной функцией его завтрашнего большого бизнеса, но превращалось в самостоятельную ценность – хотелось не только решать частные вопросы личного интереса, но и влиять вообще. Да-да, влиять! На что, зачем, почему? – это потом, потом. Главное – завладеть возможностями влияния. Покупка «Бэнтли» автоматом превратила его из Виктора в Виктора Георгиевича, а за этим перевоплощением кроется рост влияния. И нетрудно представить, как «аукнется» в этом смысле личный вертолёт, суперджет «Бомбардье» и так далее – разумеется, не по части подобострастия со стороны мелких перегудиных, а в плане равного общения с такими, как Рыжков. Но не бывшими, а сегодняшними и завтрашними, которые будут знать, что вертолёт с суперджетом – это лишь внешние, сугубо технические атрибуты экономической и финансовой мощи олигарха Рябовола.

В дверях