От войны до войны. Потаённые смыслы эпохи - Анатолий Самуилович Салуцкий

финансовой несостоятельности. Но однажды, уложив спать детей, накрыла на кухне скромный стол и после пары рюмок «Столичной» – они обожали эти посиделки без повода, балуя себя трогательной душегрейной беседой, – сказала:

– Димка, явилась мне мысль по дачному обустройству. Как говорит Кондрат Егорыч, «купила у нас притупила», всю жизнь будем за ценами гнаться. Вот и вздумалось: на кой пёс нам дача? С кем равняться? Купить бы какой-никакой домишко в дальней деревеньке, и вопрос решён. Что скажешь?

Принялись листать журнальчики объявлений и наткнулись на глухомань за Плещеевым озером. Так и написано – «глухомань», то бишь с намёком на «продам дёшево». Дмитрий позвонил, ответила женщина, похоже, средних лет, которая предупредила, что со смотринами непросто. Дом выморочный, она едет туда в субботу – через знакомых удалось раздобыть «буханку» для вывоза мелкой мебели. Покупателей может захватить с собой, это самый удобный вариант, потому что выкроить ещё один день ей сложно.

Дмитрий не растерялся, спросил:

– Сколько?

– Сколько дадите, – усмехнулась женщина.

– Да нет, спрашиваю, сколько человек можете взять?

– А-а… Хотите путешествовать с ребёнком? – сообразила она.

– Желательно с двумя.

Если честно, Кедровы изначально не собирались залезать совсем уж в глухомань. Вариант в Батурино был пробным, поездка планировалась как бы пристрелочная, вдобавок семейная, на потрёпанной «пятёрке», с экскурсионным заездом в Переславль-Залесский. «Буханка» этим планам не мешала, на смотрины можно было махнуть караваном, но Дмитрий хорошо знал свою жену, всё равно заставит перезвонить и уточнить, можно ли в «буханке» с детьми.

И верно, Уля ухватилась за спартанский вариант.

На машине они доехали до улицы Павла Корчагина, где их ждала «буханка». Рядом стояла женщина увесистой комплекции, в очках. Одета просто, в приталенном платье цвета кофе со сливками, однако чувствовалось, не из простых – платье обычное, да очень уж подогнано по фигуре, как влитое, очки с шейной цепочкой, лицо ухоженное.

Путевые разговоры начались не сразу. Как заведено, продавец и покупатели присматривались друг к другу, обмениваясь дежурными эмоциями о погоде, благоприятствующей дальней поездке, о детях, которым летом лучше на природе. И Дмитрий прикидывал, что Лидия Ивановна – так она назвалась – явно желающая сбыть с рук свою «глухомань», в неблизкой дороге начнёт прощупывать покупателя, дабы не слишком задрать цену, однако и своего не упустить, а потому примется нахваливать «товар». Однако, к его удивлению, сущностный разговор она повела не в свою пользу.

Оказывается, изба в Батурино досталась ей по наследству, от тётушки, которую судьба обделила потомством.

– Тётя Христя называла себя эхом войны. – Достала из коричневой планшетной сумки брендовый шерстяной платочек «Domini», сняла очки и говорила, протирая их. – Овдовела уже в сорок первом, да так и осталась с проседью в сердце, всех женихов война выбила. Корила себя, что убоялась строгих правил того времени, испугалась, глупая, родить безмужнее дитя, шутила горько, что не учла расписание жизни – часы идут, дни бегут, а годы-то летят. Старшая сестра, мама моя, уехала в Москву, я-то насквозь городская, а тётя Христя осталась в родных осинах, отцовский дом стерегла. Дом наш, он древний, с историей, на нём копоть веков. А уж последние лет пятнадцать я её тянула. – Закончила вводную совсем странно. – Теперь у меня головоломка: отдать дом в хорошие руки.

Дмитрий с Ульяной переглянулись: похоже, заламывать цену она и впрямь не станет, неведомое Батурино становилось привлекательным.

Но по пути случился ещё один знак. Когда свернули с трассы и на берегу озера увидели легендарный ботик Петра Первого, Дмитрий и Ульяна, не сговариваясь, в голос взмолились остановиться. И после сумасшедшего детского восторга – корабль на земле! – снова многозначительно обменялись взглядами.

А уж когда в Батурино открылись их глазам великие русские дали, вопрос решился сразу и бесповоротно: едва сдерживая радостные улыбки, заговорщицки подмигнули друг другу. Ничто их уже не смущало, ни пять кэмэ песчаной дороги, где местами буксовала даже «буханка», ни изба-развалюха – они толком её и не осмотрели, в нежилом доме сыро, затхло, скорее на воздух, на простор, где не оторвать глаз от грандиозного вида, который кружит головы и который они вознамерились «купить», чтобы прожить свой век в этой красоте.

Сторговались быстро. Лидия Ивановна и впрямь запросила умеренно. Однако оказалось, продажу дома она отягощает обременением. И когда коснулась самой важной для неё темы, тут Дмитрий и понял смысл её путевых размышлений – она подспудно изучала покупателей: хороши ли руки?

Поддержав дружные восхищения Кедровых, сказала:

– Не знаю рода ваших занятий, поймёте ли вы меня, но я, глядя на эти просторы, вспоминаю Бердяева, который писал о факторе русских пространств. – В очередной раз занялась очками. – Бердяев, понятно, имел в виду не зрительные эффекты, а величие державы, но здесь, на этом далёкозорном бугре – кстати, местные его называют Алёшин бугор, – меня всегда одолевают мысли о России. Приезжала навестить тётю Христю, садилась на лавочку с прислоном… Во-он она, за штакетником, в деревнях с таких лавочек, под стать завалинкам, смотрят на улицу, а здесь – в необъятные дали… Так вот, садилась на лавочку и упивалась волшебным видом. Какие только мысли высокие не наплывают, когда стяжаешь красоту великой русской природы! Здесь раньше зерновые сеяли, сразу за околицей и во-он до той рощицы – её, кстати, кличут Дунькин лес – и на ум знаете что приходило? В последние годы, в мареве 90-х… Слышали, возможно, «Над пропастью во ржи» книга? Там дети бегут среди высокой ржи и не ведают, что впереди пропасть. А мне на ум приходило другое: все мы теперь над пропастью во лжи и тоже не ведаем, какие ждут нас напасти.

Становилось ясно, что Лидия Ивановна, и верно, не из простых, что собеседники они соразмерные. Однако расчехляться, начинать разговор в тон Дмитрию не хотелось, не до бесед, в душе теснилась радость – мой он, мой он будет, этот неповторимый, с волшебным, чарующим видом Алёшин бугор! Сердце билось чаще, от полноты чувств дыхание перехватывало, он чуть ли не физически ощущал, как зарождается в душе предчувствие новой жизни, новых времён, которые наступят, когда они с Улей обоснуются здесь. Алёшин бугор, с которого видны дальние дали, словно переносил его из сегодняшней России в завтрашнюю, очнувшуюся от морока 90-х. Она сказала «марево 90-х»? Нет, «морок 90-х» лучше.

Он кивал головой, согласно отзываясь на размышления Лидии Ивановны, давая понять, что не расходится с ней во мнениях, и она после основательной подготовки несколько высокопарно изложила своё «обременение»:

– Понимаете ли, уважаемый Дмитрий, я вынуждена расстаться с домом не по денежным мотивам. В моём элегантном возрасте он в бытовую логику не вписывается, а дочь к этому месту равнодушна, потерялась она во времени и пространстве,