Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

воспитаете эту малышку как свою родную дочь, но в какой-то момент все это вскроется. Эта ложь может разрушить вашу семью – даже если судьи решат оставить вас в покое. А ведь они могут решить и иначе. Возможно, в конечном счете вы все-таки потеряете ее. Возможно, вы потеряете вообще всё…

– Если ее отец будет согласен, то мы готовы на это пойти, – тихо, но твердо ответил Мак, взяв за руку Люси, которая кивнула.

– Я тоже готова, – подтвердила сестра Бланка.

Они подождали, пока Беатрис по-испански объясняла все это Коки, который слушал ее внимательно и время от времени кивал. Когда она закончила, он посмотрел Мигелю прямо в глаза.

– Мне все равно, что со мной будет. Только прошу вас, помогите этой малышке.

Они все кивнули.

Они все дали клятву.

Решение было принято. Теперь им оставалось только придумать, как его осуществить.

Глава 44

Гэбби

Наши дни

Найти Ла Перлу не составляет труда. Но сориентироваться в Ла Перле – это уже совсем другое дело. Можно было бы подумать, что в районе диаметром не больше семисот ярдов трудно заблудиться, но выходит, что это не так. Во всяком случае, для меня. Поэтому я брожу по здешним узким улочкам, стараясь двигаться примерно в том направлении, которое я смутно запомнила. После разговора с Максом мне понадобилось немного времени, чтобы собраться в кучку и обдумать все заново. Макс прав: у меня есть зацепка. С Исабель или без нее нужно за нее ухватиться. И есть только один источник, который может дать искомую информацию.

Когда Эль Вьехо видит меня, в его глазах вспыхивает интерес: он меня узнал.

– Добрый день, Señorita Reportera![102] – кричит он и жестом приглашает подойти, одновременно уменьшая громкость своего радиоприемника.

Точно, он думает, что я журналистка. Не буду отрицать: теперь я и впрямь что-то вроде журналистки, верно?

Я выпрямляюсь, улыбаюсь еще приветливее и поднимаюсь на крыльцо, сколоченное из досок.

– Сеньор, я могу поговорить с вами несколько минут?

– ¡Claro, claro![103] Само собой! Присаживайтесь. – Секунду спустя старик выдвигает из угла стул, чтобы я могла сесть рядом с ним. – Хотите кофе?

Каким бы вкусным ни был кофе, который он приготовил в прошлый раз, скоро начнет смеркаться, и мне совсем не хочется искать обратный путь в потемках.

– Нет, спасибо.

Эль Вьехо возвращается на свое кресло-качалку и подается вперед.

– Что я могу сделать для вас? – спрашивает он на своем неправильном английском.

– Надеюсь, вы поможете мне выяснить кое-что…

– Да, да, – соглашается он, воодушевленно кивая.

– Вам доводилось слышать когда-нибудь о человеке, которого звали Коки? – спрашиваю я, стараясь произнести имя правильно.

Старик складывает пальцы домиком под подбородком и устремляет взор в пространство, роясь в памяти. И я вижу тот момент, когда ему наконец удается уцепиться за этот фрагмент его прошлого.

– Да… Коки… yo recuerdo…[104] – Он не сразу осознает, что машинально перешел на испанский. – Извините… Да, я припоминаю. Давно это было…

– Вы припоминаете его? А что вы можете сказать о нем?

Хозяин дома откидывается на спинку своего кресла-качалки и снова устремляет взгляд на какую-то точку в пространстве, которую может видеть только он сам.

– Его звали Хасинто. Хасинто Нуньес, и ему… дайте вспомнить… ему вроде было пятнадцать или шестнадцать лет. Очень печальная была история. Его… как это по-английски? Муж его матери – как это сказать?

Я на секунду задумываюсь, потом догадываюсь:

– О! Его отчим?

Эль Вьехо энергично кивает:

– Да! Да, его отчим был плохой человек. Он все время бил мать Хасинто. А затем… – Его голос затихает, и я остаюсь в неизвестности.

– Что – затем? – спрашиваю я, поскольку не хочу гадать, какая ужасная участь постигла эту семью. Судя по его тону, это было что-то совсем уж скверное.

– Однажды они сильно разругались, и… отчим… он застрелил мать Хасинто, а после застрелил самого себя.

– Что? – ахаю я. – О нет! И что же случилось с Хасинто?

– Ну, дела тогда плохо шли у тех… э-э-э… у людей, которые помогают детям.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду, но через секунду до меня доходит.

– У органов опеки? У социальных работников?

– Да! – восклицает старик, тыча в меня пальцем. – Да, социальные работники. Они пытались найти ему новую семью, но он все время убегал…

– Он убегал? Из семей, принимавших его на воспитание? – догадываюсь я.

– Э-э-э, да. Затем он вступил в Soldados Salvajes и стал зваться Коки.

Ему нет нужды переводить для меня, поскольку к этой минуте я уже достаточно часто слышала это название.

– В банду, – говорю я, и старик утвердительно кивает. – Как печально… – вздыхаю я.

– О нет, это еще не конец.

– Понятно. А что еще с ним произошло?

– Он погиб.

– Он… погиб? Кто, Коки?

– Ay, sí. – Старик с сожалением вздыхает. – Его тело нашли в сгоревшем доме. Все подумали, что он, наверное, рассердил Сантьяго…

Все это время я сидела, подавшись вперед, в буквальном смысле на краешке стула. Но теперь резко откидываюсь на спинку, удрученная не только потерей зацепки в этой нашей саге, но также гибелью молодого человека, с которым никогда не была знакома. Молодого человека, которому судьба не дала ни единого шанса.

В конце концов я соглашаюсь выпить чашку американо. Мне нужно немного времени, чтобы все осмыслить и решить, какое отношение это имеет к тому дню – и вообще, есть ли тут какая-то связь. Если Коки нашли мертвым на пожарище – был ли он убит, а пожар устроен потом, чтобы замести следы? И что произошло с Йети? И с ребенком?

У меня все еще не укладывается в голове, что этим ребенком вполне могла быть я сама. Не то чтобы это внесло во всю запутанную историю какую-то ясность, нет. Напротив, это еще больше запутывает дело. Как мои родители, Мак и Люси, могли оказаться замешаны во всем этом? Как им удавалось все эти годы держать такое в тайне от меня? И… почему? Неужели они и впрямь думали, что, узнай я правду, я стала бы любить их меньше?

Вопросы крутятся в моей голове, когда я наконец обнимаю старика и выхожу из его калитки. Уже темнеет, и переулки погружены в тень, которой прежде не было. Пытаюсь найти дорогу обратно, но ухитряюсь так заплутать, что начинаю нервничать, и тут, повернув за угол, оказываюсь на абсолютно заброшенном участке. Меня окружают остовы домов с провалившимися потолками. Это суровое напоминание о том, насколько опасно жить в этом районе,