Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

мне везет, стараюсь сделать так, чтобы восторжествовали правосудие и справедливость. Так что да, моя работа может приносить моральное удовлетворение, но, по правде говоря, я не могу сказать, что получаю удовольствие от самого процесса. А как насчет вас?

– Что насчет меня?

– Вам нравится писать – быть репортером?

– Я не уверена, что меня можно назвать репортером, – признаюсь я. – Думаю, я скорее стремлюсь рассказать историю. И если для того, чтобы рассказать историю точно и достоверно, мне надо провести небольшое расследование, то, значит, так тому и быть.

– Наверняка такая история, как эта, могла бы вывести вашу карьеру на совершенно новый уровень.

В его замечании звучат обвинительные нотки, которые я предпочитаю не замечать.

– Может быть, – отвечаю уклончиво и пожимаю плечами.

Но моего нарочитого безразличия оказывается недостаточно, чтобы удержать его от еще одной попытки.

– Я имею в виду, вам пришлось уехать далеко от дома, от ваших семьи и друзей, – продолжает он. – И эта история касается дела, которое остается нераскрытым вот уже двадцать пять лет. Неужели вы действительно думаете, что сможете раскопать что-то такое, что полиция упустила изначально, когда все только что произошло? Или во второй раз? Или в третий? Мы ведь давно пытались раскрыть это дело…

Ах вот оно что! Вот почему он нервничает после того, как встретился с нами.

Отвечая, я смотрю ему прямо в глаза:

– Послушайте, я вовсе не хочу кого-то критиковать, а тем более дискредитировать ваше расследование. Мне просто нужно выяснить, что в этом деле является фактом, а что вымыслом после стольких-то лет. К тому же я сошлюсь на ваши собственные слова: возможно, теперь уже слишком поздно для торжества правосудия и справедливости, но разве не стоит принести Исабель ощущение завершенности и хоть какое-то успокоение?

Он обдумывает мой ответ, но затем отвергает его.

– Нет, я на это не куплюсь, – бесстрастно говорит Ранья. – Откровенно говоря, мисс Мак, я нахожу то, чем вы занимаетесь, довольно пошлым. Так что не разыгрывайте из себя добрую самаритянку, стремящуюся раскопать ответы, которые мы так отчаянно старались отыскать все эти двадцать пять лет. Вы добьетесь только одного – разворошите множество дурных воспоминаний. Воспоминаний о времени, когда дела в Ла Перле обстояли совершенно иначе, не так, как теперь. Боюсь, то, что вы напишете, выставит весь этот район опасной трущобой, а его жителей – сборищем убийц, торгующих наркотиками и крадущих младенцев.

Я пытаюсь казаться невозмутимой, чтобы он не заметил: его обвинение уязвило меня.

Почему мне не все равно?

И что важнее – почему ему не все равно? Он же занимается этим делом так недолго – можно сказать, всего ничего.

– Детектив Ранья, вы совершенно не знаете меня. Вы понятия не имеете, как я планирую рассказать эту историю. Но уверяю вас, я расскажу ее честно и мой рассказ будет объективным. У меня и в мыслях нет изобразить этот район и его жителей так, как вы говорите. – Чувствую, как мое лицо начинает пылать. – И, откровенно говоря, я нахожу довольно оскорбительным то, что вы решили, будто я способна пойти на такое.

Он внимательно смотрит на меня. Я так же внимательно смотрю на него. Затем мы оба поворачиваемся и смотрим на воду.

– Расскажите мне о Коки, – тихо говорю я.

Если он и удивлен моей просьбой, то ничем этого не выдает.

– А что насчет него?

– Почему вы не сказали нам о его роли в этом деле?

– Потому что мы не знаем, какой была его роль, – и сыграл ли он в этом вообще какую-то роль. Но это, разумеется, говоря неофициально. У нас есть кое-какие подозрения, но ничего такого, что мы можем доказать. Не исключено, что когда-нибудь всплывет нечто новое, что свяжет все известные нам факты в единое целое. Но пока что этого не произошло и… вряд ли когда-либо произойдет. Прошло слишком много времени.

– Насколько я понимаю, он и парень по прозвищу Йети куда-то отправились вместе с малышкой, имея приказ Сантьяго убить ее.

Это привлекает его внимание, он быстро поворачивается и снова смотрит мне в лицо.

– А кто вам дал эту информацию?

Я пожимаю плечами, и секунду спустя его, похоже, осеняет.

– Ну конечно! – восклицает Ранья и щелкает пальцами. – Вы поговорили с Эль Вьехо, да? Вот почему вы явились сюда, в Ла Перлу.

Что ж, ладно, не стану этого отрицать, но больше не открою ничего.

– Да, я с ним говорила, – признаюсь я. – За эти годы старик стал свидетелем многих перемен в Ла Перле.

Ранья качает головой, раздраженно поджав губы.

– Послушайте, как я уже сказал, у нас недостаточно доказательств…

– Это из-за пожара?

Я ожидаю, что мой вопрос вызовет у него усмешку, но, к моему удивлению, он отвечает на него.

– Пожар тут ни при чем. Но да, там было найдено кое-что, говорящее о том, что Мариана побывала в этом месте… в какой-то момент времени. И Коки тоже. В остальном… наше предположение сводилось к тому, что ребенок был убит.

– Но ее тело так и не нашли.

Он кивает:

– Да, тело Марианы так и не было найдено.

– Но этот парень, Коки, вы уверены, что в пожаре погиб именно он? Вы опознали его по зубной карте, по анализу ДНК?..

– Знаете что? – хмурится он. – Флаг вам в руки – можете разнюхивать сколько угодно, но я не стану давать никаких комментариев по этому поводу. А если вы сошлетесь на что-то из того, что я здесь сказал, я буду все отрицать.

А я-то думала, что мы наконец поладили…

Всплескиваю руками:

– Я вас не понимаю! Почему вы полны решимости не дать мне написать этот материал? Я же хочу помочь вам сделать вашу работу. Мне казалось, мы оба хотим довести расследование этого дела до конца.

– Мы оба? Я что-то не помню, чтобы я говорил вам о моей цели в этом деле.

– Вам и не было нужды говорить. Ведь в этом и состоит суть вашей работы. И суть вашей натуры.

Его взгляд становится жестким, он встает на ноги.

– Простите, мне надо идти. Вас куда-нибудь подвезти?

Я мотаю головой:

– Нет, моя машина припаркована на той улице, где находится лестница.

– Тогда пошли. Я провожу вас туда.

Какой-то части меня хочется отказаться от его предложения, но другая часть все еще не оправилась от испуга – даже если он и был источником моего испуга.

– Спасибо, – говорю я и встаю, чтобы присоединиться к нему.

Мы делаем несколько шагов, но тут он останавливается и оглядывается через плечо.

– Гэбби, по-моему, вы оставили на скамейке