Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

Откуда-то издалека доносятся голоса, петляя, я направляюсь в ту сторону, но в итоге, сделав пару поворотов, упираюсь в городскую стену.

– Ч-черт, – бормочу я и разворачиваюсь, чтобы идти обратно. Но куда?

Достаю телефон, чтобы выбраться с помощью карты, но на экране ни одной вертикальной полоски: связи нет. Кладу телефон обратно в карман и тут замечаю просвет между разрушенными зданиями. Без долгих раздумий, чтобы сократить путь, пробираюсь через груды камней – что тут было до урагана? Гостиная, кухня? Вовремя заметив зияющую впереди огромную дыру, начинаю прикидывать, не лучше ли мне вернуться. Тени между тем сгустились настолько, что я уже с трудом различаю детали. Зато замечаю, как от одной из стен отделяется человеческая фигура.

У меня душа уходит в пятки, и я тут же думаю об Исабель… обо всем, что она говорила насчет того, что в этом районе надо быть осторожной. А также о ее ужасном секрете, который она обрушила на меня в нашу последнюю встречу. Ну уж нет, я не буду стоять и ждать, чтобы выяснить, «свой» или «чужой» последовал за мной, когда я по глупости решила срезать путь. Папа, должно быть, сейчас переворачивается в гробу. Ведь он учил меня действовать разумно – и уж конечно не соваться в одиночку в стремное место.

Кажется, этот человек что-то кричит, но я не могу различить, что именно, из-за шума в ушах. Торопливо перелезаю через небольшую кучку дранки и кусков штукатурки, думая о том, как бы не провалиться в какую-нибудь дыру. Можно было бы достать телефон и нашарить в приложении фонарик, но мне страшно останавливаться. Впереди мерцает свет – там, должно быть, улица. Но тут мой каблук цепляется за торчащий из камней электрический провод, я падаю и больно ударяюсь.

К тому времени, как мне удается встать – до крови исцарапанной, – незнакомец уже приблизился и стоит надо мной.

– О-ой! – Я морщусь, растянув междометие на два слога, как делала, когда мне было двенадцать.

– Разве вам никогда не говорили, мисс, не залезать в здания, непригодные для жилья и подлежащие сносу?

С облегчением узнаю голос Давида Раньи. Он брызгает санитайзером на мои многочисленные ссадины и порезы.

– А вам самому никогда не говорили не подкрадываться к людям в зданиях, непригодных для жилья и подлежащих сносу? Вы что, следите за мной, детектив?

В ответ он выпускает струю спиртового дезинфицирующего средства на мое левое колено.

– Ай! Вы сделали это нарочно! – взвизгиваю я. – Только попробуйте повторить, и вы будете петь партии сопрано в полицейском хоре.

Уголки его губ слегка приподнялись в намеке на улыбку.

– Ну все, почти готово, – бормочет он, развернув пластырь с изображением Халка. За Халком последовали пластыри с Железным человеком и Человеком-пауком.

К счастью или к несчастью, оказалось, что семейство Ранья присутствовало на турнире по баскетболу. Давид заметил меня и решил выяснить, зачем я сюда пришла. Я была настолько глубоко погружена в свои раздумья, что не заметила его и не услышала, когда он позвал меня, чтобы предостеречь от прогулки по развалинам.

Пластырями Давида снабдила жена-американка Хилари, миниатюрная блондинка с большими зелеными глазами и тягучим южным акцентом. Так как у них маленькие шустрые дети, она носит в сумке целую аптеку. Поахав надо мной, когда мы выбрались, она уехала, чтобы отвезти домой на ужин их очаровательных мальчишек, а Давид, усадив меня на скамейку, начинает говорить, как глупо я себя вела. Говорит и говорит, хотя ему нет нужды повторять все это – я и так отлично понимаю, насколько опасной была моя «экскурсия». Но я слишком смущена и слишком упряма, чтобы признать это.

Уже совсем стемнело, но широкая пешеходная дорожка вдоль набережной хорошо освещена, и тут много людей, поскольку поблизости много уличных ларьков с едой и несколько баров. Еще один теплый январский вечер в Пуэрто-Рико.

– Разве вы не слышали, как я вас звал? И с какой стати вы бросились бежать?

– Мне показалось, что я оказалась в ловушке, и я испугалась, вы можете это понять?

Детектив фыркает.

– В ловушке? Я вас умоляю! Вы просто оказались в квартале, упирающемся в тупик. Неужели нельзя было просто развернуться и выйти тем же путем, как вы пришли? – говорит он и иллюстрирует это жестами. – Но нет, вы, должно быть, сказали себе: «Эта руина может обрушиться в любую секунду! Какое прекрасное место для того, чтобы срезать путь!»

Сердито смотрю на него:

– Вам нравится шутить?

Он разводит руками.

– Я хочу сказать только одно – вы могли сломать там ногу. Или же с вами могло случиться что-то похуже.

По правде говоря, я никогда в жизни не испытывала такого облегчения, как в тот момент, когда до меня дошло, что надо мной стоит детектив, а не какой-нибудь сумасшедший наркоман, насильник или маньяк с топором.

– Да, я понимаю, – нехотя заверяю его. – Я просто… уже ведь стемнело, и тут я почувствовала, что кто-то там есть… Не знаю, наверное, у меня разыгралось воображение.

Он качает головой и больше не упрекает меня. Мы сидим и молчим минуту или две, слушая грохот прибоя и вдыхая соленый запах волн, разбивающихся о берег.

– Должно быть, это замечательное место для жизни, – замечаю я, обращаясь скорее к самой себе. Но он соглашается:

– Да, точно. Какое-то время я жил на материке – я там учился и там же познакомился со своей женой. Когда у нас родились дети, мы решили вырастить их здесь, чтобы они познакомились со здешней культурой и стали билингвами.

Я удивляюсь тому, что он сообщает мне такую глубоко личную информацию. Сначала он показался мне замкнутым и молчаливым.

– А им нравится здесь? – вырывается у меня вопрос.

Ранья кивает:

– Да. Им бы, конечно, хотелось, чтобы я работал немного меньше, но они все понимают. И они привыкли к этому.

– Вы ведь получаете от своей работы удовольствие? – спрашиваю я, пытаясь понять, каково это – изо дня в день расследовать убийства, похищения людей и изнасилования.

– Я не уверен, что «удовольствие» – подходящее слово. Просто я… я воспринимаю свою работу очень серьезно, – осторожно отвечает он. – Это тяжелый труд. И часто неприятный – крайне неприятный. Знаете, доходит до того, что ты буквально увязаешь в этом дерьме. Но если мне удается успешно завершить расследование, все воспринимается по-другому. То, что я делаю, оказывает значительное влияние на жизнь людей. Я стараюсь принести им хоть какое-то успокоение и, если